Рассказ: сергей аксаков «знойный полдень»

Сергей Аксаков

Про книги Сергея Аксакова Чернышевский говорил, что в них «правда чувствуется на каждой странице». Самобытный язык произведений, полный «самоцветов народного словаря», и способность изображать природу и человека в одном неразрывном единстве – вот достоинства, благодаря которым его произведения и сейчас читают все – от дошкольников до ученых.

Детство и юность

Сергей Тимофеевич Аксаков родился в имении Ново-Аксаково Оренбургской губернии в 1791 году. Семья принадлежала к старинному дворянскому роду, но была относительно небогатой.

У Сережи было двое братьев и 3 сестры.

Отец работал прокурором в Земском суде, а мать слыла весьма образованной для того времени дамой, любившей книги и ученые разговоры и даже состоявшей в переписке со знаменитыми просветителями.

Портрет Сергея Аксакова

Значительное влияние на воспитание мальчика оказали дед Степан Михайлович, «неотесанный и энергичный помещик-первопроходец», а также общество слуг, женская часть которого познакомила маленького Сережу с народными сказками, песнями и играми. Память о том прекрасном мире фольклора, с которым он соприкасался в детстве, – сказка «Аленький цветочек», рассказанная ключницей Пелагеей и записанная много лет спустя по памяти.

В 1799 году Сергея отдают учиться в местную гимназию, позже он становится студентом нового Казанского университета. Первыми произведениями молодого писателя, увидевшими свет, стали стихотворения, написанные в наивном романтическом стиле, которые разместили в рукописных студенческих журналах.

Сергей Аксаков в молодости

В 1807 году в возрасте 15 лет, так и не закончив университетский курс, Сергей Аксаков переехал в Москву, а оттуда – в Санкт-Петербург.

Там он работал переводчиком и состоял в кружке «Беседы любителей русского слова» вместе с Иваном Крыловым, Александром Шишковым и другими ревнителями родного языка.

Тогда он писал стихи, по стилю противоречившие его юношеским творениям – к тому времени Аксаков разочаровался в школе романтиков и отошел от сентиментализма. Самое известное его стихотворение – «Вот родина моя».

Позже Сергей Тимофеевич вошел в театральную среду и начал переводить пьесы, а также выступать с литературной критикой в передовых столичных журналах и газетах. В 1827 году Аксаков получил место цензора в Московском цензурном комитете, но лишился его год спустя за то, что пропустил в печать юмористическую балладу В. Проташинского, в которой московская полиция предстала в невыгодном свете.

Сергей Аксаков

К тому моменту писатель уже обзавелся огромным количеством полезных связей и знакомств и смог быстро найти новое место инспектора в Константиновском землемерном училище.

В 1820-е годы дом Аксакова – место сбора литературных деятелей столицы, в которое имели доступ представители разнообразных течений: хотя сам писатель считал себя славянофилом, он не придерживался категоричной позиции и охотно общался с оппонентами. На знаменитые «субботы» в хлебосольный дом Сергея Тимофеевича заходили также известные актеры и композиторы, а в 1849 году у него отмечал свое 40-летие Николай Васильевич Гоголь.

Литература

В 1826 году писатель получил место цензора. К тому моменту он уже женился, и семье пришлось переехать в Москву. Аксаковы любили проводить время на природе, а сам Сергей Тимофеевич был еще и страстным охотником, поэтому на лето они уезжали за город.

Усадьба-музей Сергея Аксакова в Абрамцево

В 1837-м умер отец Аксакова, оставив сыну крупное наследство и тем самым подарив возможность сосредоточиться на писательстве, семейных и хозяйственных делах. Литератор купил Абрамцево – поместье в 50 верстах от Москвы, которое сегодня имеет статус музея-заповедника, и обосновался там.

Писал Сергей Аксаков в первое время мало, главным образом короткие статьи и рецензии, но в 1834 году в альманахе «Денница» появляется очерк «Буран», в котором впервые проявились его неповторимый стиль и слог. Получив множество хвалебных отзывов и обретя известность в литературных кругах, Аксаков принялся за «Семейные хроники».

Книга Сергея Аксакова «Записки ружейного охотника»

В 1847 году он обратился к естественнонаучным познаниям и впечатлениям и написал знаменитые «Записки об уженье рыбы», а еще через 5 лет – «Записки ружейного охотника», встреченные читателями с восторгом.

Так с восторгом писал Иван Сергеевич Тургенев в рецензии к недавно вышедшему первому тому. Сам писатель мало придавал значения успеху книг – он писал для себя, уходя в творчество от жизненных проблем, включая денежные и семейные неурядицы, которых к тому времени накопилось немало. В 1856 году «Семейная хроника», до этого публиковавшаяся в журналах в виде отрывков, вышла отдельной книгой.

Книги Сергея Аксакова «Детские годы Багрова-внука» и «Аленький цветочек»

«Детские годы Багрова-внука» относятся к позднему периоду его творческой биографии. Критики отмечают в них неровность повествования, меньшую емкость и лаконичность по сравнению с тем, что Аксаков написал раньше. Приложением к книге вышла сказка «Аленький цветочек» – ее писатель посвятил маленькой внучке Ольге.

В это же время выходят ««Литературные и театральные воспоминания», полные интересных фактов, цитат и картин из жизни современников, но имеющие меньшее литературное значение по сравнению с художественной прозой Сергея Тимофеевича. Перу Аксакова также принадлежат рассказы о природе, рассчитанные на маленьких читателей – «Гнездо», «Знойный полдень», «Начало лета», «Ледоход» и другие.

Книги Сергея Аксакова

О писателе говорили, что всю жизнь он духовно рос вместе с веком. В своих произведениях Аксаков не стремился к гневному обличению крепостничества: он просто правдиво показывал все стороны жизни жителей русской усадьбы того времени, даже самые темные и неприятные, но при этом был далек от революционных мыслей и тем более от того, чтобы вкладывать их в голову читателя.

Некоторые критики, например, Н. А. Добролюбов, ставили ему это в вину, но, будучи по характеру терпимым и чутким человеком, Аксаков не стремился насаждать свое мнение и предпочитал просто честно изображать то, что видит вокруг.

Личная жизнь

В июне 1816 года начинающий литератор женился на Ольге Заплатиной – дочери суворовского генерала от турчанки Игель-Сюмь. После свадьбы пара некоторое время прожила в родительском доме, а потом отец писателя выделил им отдельное имение Надеждино. Оба супруга не отличались талантами в ведении хозяйства, поэтому семья вскоре переехала в Москву.

Сергей Аксаков и его жена Ольга Заплатина

Сергей Тимофеевич являлся трогательно заботливым отцом для многочисленных детей (по некоторым источникам, их у него было 10, по другим – 14) и готов был брать на себя все заботы о них, даже те, что обычно поручались няням.

Личная жизнь и общение с подросшими отпрысками, особенно сыновьями, сыграли заметную роль в становлении взглядов писателя. Они мало походили на него по складу и темпераменту, но зато унаследовали от отца жажду знаний и терпимость к инакомыслию. В наследниках Аксаков видел воплощение современной молодежи с ее высокими запросами и сложными вкусами и стремился постичь и развить их.

Иван Аксаков, сын Сергея Аксакова

Позже трое детей писателя пополнили ряды видных ученых славянофильского направления: Иван Аксаков стал известным публицистом, Вера – общественным деятелем и автором мемуаров, Константин – историком и языковедом.

Смерть

Сергей Тимофеевич с юношеских лет страдал эпилепсией. Кроме того, с середины 1840-х годов у него начались проблемы со зрением, которые в поздние годы стали особенно мучительными. Работать он уже не мог и последние сочинения диктовал дочери Вере.

Могила Сергея Аксакова

В 1859 году писатель скончался в Москве, не успев закончить повесть «Наташа», в которой собирался описать в качестве главной героини сестру Надежду. Причиной смерти стала обострившаяся болезнь, которая перед этим довела писателя до полной слепоты.

Сергея Тимофеевича похоронили на кладбище у Симонова монастыря, а в советские годы прах писателя перенесли на Новодевичье.

Интересные факты

  • Сергей Аксаков собирал бабочек и даже пытался их самостоятельно разводить.
  • У писателя было более 20 псевдонимов, под которыми чаще всего выходили его критические статьи. Самые известные из них – Истома Романов и П.Щ.
  • Фамилия Аксаков имеет тюркские корни и восходит к слову, означающему «хромой».

Литографическое фото Сергея Аксакова

  • Театральный спектакль «Аленький цветочек» вошел в Книгу рекордов Гиннесса как самая продолжительно идущая постановка для детей – в 2001 году его сыграли в 4000-й раз.
  • В советское время в именье Аксаковых в разные годы размещались ремесленная школа, детская колония, почта, больница, общежитие для рабочих, общеобразовательная школа-семилетка.
  • Писатель свободно владел тремя иностранными языками – немецким, французским и английским.

Цитаты

Библиография

  • 1821 – «Уральский казак»
  • 1847 – «Записки об уженье рыбы»
  • 1852 – «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии»
  • 1852 – «История моего знакомства с Гоголем»
  • 1855 – «Рассказы и воспоминания охотника о разных охотах»
  • 1856 – «Семейная хроника»
  • 1856 – «Воспоминания»
  • 1858 – «Статьи об охоте»
  • 1858 – «Аленький цветочек: сказка ключницы Пелагеи»
  • 1858 – «Детские годы Багрова-внука»

Фото

Источник: https://24smi.org/celebrity/34014-sergei-aksakov.html

Лес

Вся лесная дичь живет более или менее в лесу, некоторые же породы никогда его не покидают. Итак, я предварительно рассмотрю и определю, сколько умею, разность лесов и лесных пород.

Я сказал о воде, что она «краса природы»; почти то же можно сказать о лесе. Полная красота всякой местности состоит именно в соединении воды с лесом. Природа так и поступает: реки, речки, ручьи и озера почти всегда обрастают лесом или кустами. Исключения редки.

В соединении леса с водою заключается другая великая цель природы. Леса — хранители вод: деревья закрывают землю от палящих лучей летнего солнца, от иссушительных ветров; прохлада и сырость живут в их тени и не дают иссякнуть текучей или стоячей влаге.

Убыль рек, в целой России замечаемая, происходит, по общему мнению, от истребления лесов.

Все породы дерев смолистых, как-то: сосна, ель, пихта и проч., называются красным лесом, или краснолесьем.

Отличительное их качество состоит в том, что вместо листьев они имеют иглы, которых зимою не теряют, а переменяют их исподволь, постепенно, весною и в начале лета; осенью же они становятся полнее, свежее и зеленее, следовательно встречают зиму во всей красе и силе.

Лес, состоящий исключительно из одних сосен, называется бором. Все остальные породы дерев, теряющие свои листья осенью и возобновляющие их весною, как-то: дуб, вяз, осокорь, липа, береза, осина, ольха и другие, называются черным лесом, или чернолесьем.

К нему принадлежат ягодные деревья: черемуха и рябина, которые достигают иногда значительной вышины и толщины. К чернолесью же надобно причислить все породы кустов, которые также теряют зимой свои листья: калину, орешник, жимолость, волчье лыко, шиповник, чернотал, обыкновенный тальник и проч.

Красный лес любит землю глинистую, иловатую, а сосна — преимущественно песчаную; на чистом черноземе встречается она в самом малом числе, разве где-нибудь по горам, где обнажился суглинок и каменный плитник.

Я не люблю красного леса, его вечной, однообразной и мрачной зелени, его песчаной или глинистой почвы, может быть, оттого, что я с малых лет привык любоваться веселым разнолистным чернолесьем и тучным черноземом.

В тех уездах Оренбургской губернии, где прожил я большую половину своего века, сосна — редкость. Итак, я стану говорить об одном чернолесье.

По большей части чернолесье состоит из смешения разных древесных пород, и это смешение особенно приятно для глаз, но иногда попадаются места отдельными гривами или колками, где преобладает какая-нибудь одна порода: дуб, липа, береза или осина, растущие гораздо в большем числе в сравнении с другими древесными породами и достигающие объема строевого леса. Когда разнородные деревья растут вместе и составляют одну зеленую массу, то все кажутся равно хороши, но в отдельности одни другим уступают. Хороша развесистая, белоствольная, светло-зеленая, веселая береза, но еще лучше стройная, кудрявая, круглолистая, сладко-душистая во время цвета, не ярко, а мягко-зеленая липа, прикрывающая своими лубьями и обувающая своими лыками православный русский народ. Хорош и клен с своими лапами-листами (как сказал Гоголь); высок, строен и красив бывает он, но его мало растет в знакомых мне уездах Оренбургской губернии, и не достигает он там своего огромного роста. Коренаст, крепок, высок и могуч, в несколько обхватов толщины у корня, бывает многостолетний дуб, редко попадающийся в таком величавом виде; мелкий же дубняк не имеет в себе ничего особенно привлекательного: зелень его темна или тускла, вырезные листья, плотные и добротные, выражают только признаки будущего могущества и долголетия. Осина и по наружному виду и по внутреннему достоинству считается последним из строевых дерев. Не замечаемая никем, трепетнолистная осина бывает красива и заметна только осенью: золотом и багрянцем покрываются ее рано увядающие листья, и, ярко отличаясь от зелени других дерев, придает она много прелести и разнообразия лесу во время осеннего листопада.

Зарость, или порость, то есть молодой лес приятен на взгляд, особенно издали. Зелень его листьев свежа и весела, но в нем мало тени, он тонок и так бывает част, что сквозь него не пройдешь. Со временем большая часть дерев посохнет от тесноты, и только сильнейшие овладеют всею питательностью почвы и тогда начнут расти не только в вышину, но и в толщину.

Читайте также:  Сочинение на тему: "краски осени"

Чернея издали, стоят высокие, тенистые, старые, темны леса, но под словом старый не должно разуметь состарившийся, дряхлый, лишенный листьев: вид таких дерев во множестве был бы очень печален. В природе все идет постепенно.

Большой лес всегда состоит из дерев разных возрастов: отживающие свой век и совершенно сухие во множестве других, зеленых и цветущих, незаметны.

Кое-где лежат по лесу огромные стволы, сначала высохших, потом подгнивших у корня и, наконец, сломленных бурею дубов, лип, берез и осин.

При своем падении они согнули и поломали молодые соседние деревья, которые, несмотря на свое уродство, продолжают расти и зеленеть, живописно искривясь набок, протянувшись по земле или скорчась в дугу.

Трупы лесных великанов, тлея внутри, долго сохраняют наружный вид; кора их обрастает мохом и даже травою; мне нередко случалось второпях вскочить на такой древесный труп и — провалиться ногами до земли сквозь его внутренность: облако гнилой пыли, похожей на пыль сухого дождевика, обхватывало меня на несколько секунд… Но это нисколько не нарушает общей красоты зеленого, могучего лесного царства, свободно растущего в свежести, сумраке и тишине. Отраден вид густого леса в знойный полдень, освежителен его чистый воздух, успокоительна его внутренняя тишина и приятен шелест листьев, когда ветер порой пробегает по его вершинам! Его мрак имеет что-то таинственное, неизвестное; голос зверя, птицы и человека изменяются в лесу, звучат другими, странными звуками. Это какой-то особый мир, и народная фантазия населяет его сверхъестественными существами: лешими и лесными девками, так же как речные и озерные омута — водяными чертовками, но жутко в большом лесу во время бури, хотя внизу и тихо: деревья скрипят и стонут, сучья трещат и ломаются. Невольный страх нападает на душу и заставляет человека бежать на открытое место.

На ветвях дерев, в чаще зеленых листьев и вообще в лесу живут пестрые, красивые, разноголосые, бесконечно разнообразные породы птиц: токуют глухие и простые тетерева, пищат рябчики, хрипят на тягах вальдшнепы, воркуют, каждая по-своему, все породы диких голубей, взвизгивают и чокают дрозды, заунывно, мелодически перекликаются иволги, стонут рябые кукушки, постукивают, долбя деревья, разноперые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные жаворонки, дубоноски и все многочисленное крылатое, мелкое певчее племя наполняет воздух разными голосами и оживляет тишину лесов; на сучьях и в дуплах дерев птицы вьют свои гнезда, кладут яйца и выводят детей; для той же цели поселяются в дуплах куницы и белки, враждебные птицам, и шумные рои диких пчел.

Трав и цветов мало в большом лесу: густая, постоянная тень неблагоприятна растительности, которой необходимы свет и теплота солнечных лучей; чаще других виднеются зубчатый папоротник, плотные и зеленые листья ландыша, высокие стебли отцветшего лесного левкоя да краснеет кучками зрелая костяника; сырой запах грибов носится в воздухе, но всех слышнее острый и, по-моему, очень приятный запах груздей, потому что они родятся семьями, гнездами и любят моститься (как говорят в народе) в мелком папоротнике, под согнивающими прошлогодними листьями.

В таком чернолесье живут, более или менее постоянно, медведи, волки, зайцы, куницы и белки.

Между белками попадаются очень белесоватые, почти белые, называемые почему-то горлянками, и белки-летяги: последние имеют с обеих сторон, между переднею и заднею лапкою, кожаную тонкую перепонку, которая, растягиваясь, помогает им прыгать с дерева на дерево на весьма большое расстояние. Во время такого прыжка, похожего на полет, я убил однажды летягу на воздухе, и вышло, что я застрелил зверя в лет. Хищные птицы также в лесах выводят детей, устраивая гнезда на главных сучьях у самого древесного ствола: большие и малые ястреба, луни, белохвостики, копчики и другие. В густой тени лесных трущоб таятся и плодятся совы, сычи и длинноухие филины, плачевный, странный, дикий крик которых в ночное время испугает и непугливого человека, запоздавшего в лесу. Что же мудреного, что народ считает эти крики ауканьем и хохотом лешего?

Если случится ехать лесистой дорогою, через зеленые перелески и душистые поляны, только что выедешь на них, как является в вышине копчик, о котором я сейчас упомянул. Если он имеет гнездо неподалеку, то обыкновенно сопровождает всякого проезжего, даже прохожего, плавая над ним широкими, смелыми кругами в высоте небесной.

Он сторожит изумительно зоркими своими глазами, не вылетит ли какая-нибудь маленькая птичка из-под ног лошади или человека. С быстротою молнии падает он из поднебесья на вспорхнувшую пташку, и если она не успеет упасть в траву, спрятаться в листьях дерева или куста, то копчик вонзит в нее острые когти и унесет в гнездо к своим детям.

Если же не удастся схватить добычу, то он взмоет вверх крутой дугою, опять сделает ставку и опять упадет вниз, если снова поднимется та же птичка или будет вспугана другая. Копчик бьет сверху, черкает, как сокол, на которого совершенно похож.

Иногда случается, что от больших детей вылетают на ловлю оба копчика, самка и чеглик, и тогда они могут позабавить всякого зрителя и не охотника. Нельзя без приятного удивления и невольного участия смотреть на быстроту, легкость и ловкость этой небольшой, красивой хищной птицы.

Странно, но самому жалостливому человеку как-то не жаль бедных птичек, которых он ловит! Так хорош, изящен, увлекателен процесс этой ловли, что непременно желаешь успеха ловцу. Если одному копчику удастся поймать птичку, то он сейчас уносит добычу к детям, а другой остается и продолжает плавать над человеком, ожидая и себе поживы.

Случается и то, что оба копчика, почти в одно время поймают по птичке и улетят с ними; но через минуту один непременно явится к человеку опять. Копчик — загадочная птица: на воле ловит чудесно, а ручной ничего не ловит.

Я много раз пробовал вынашивать копчиков (то же, что дрессировать собаку), и гнездарей и слетков; выносить их весьма легко: в три-четыре дня он привыкнет совершенно и будет ходить на руку даже без вабила (кусок мяса); стоит только свистнуть да махнуть рукой, стоит копчику только завидеть охотника или заслышать его свист — он уже на руке, и если охотник не протянет руки, то копчик сядет на его плечо или голову — живой же птички никакой не берет. Эта особенность его известна всем охотникам, но я не верил, пока многими опытами не убедился, что это совершенная правда.

Потеряв всякую надежду, чтобы копчик стал ловить, я обыкновенно выпускал его на волю, и долго видели его летающего около дома и слышали жалобный писк, означающий, что он голоден. Получал ли копчик прежнюю способность ловить на воле, или умирал с голоду — не знаю.

Лес и кусты, растущие около рек по таким местам, которые заливаются полою водою, называются уремою.

Уремы бывают различны: по большим рекам и рекам средней величины, берега которых всегда песчаны, урема состоит предпочтительно из вяза, осокоря, ракиты или ветлы и изредка из дуба, достигающих огромного роста и объема; черемуха, рябина, орешник и крупный шиповник почти всегда им сопутствуют, разливая кругом во время весеннего цветения сильный ароматический запах. Вяз не так высок, но толстый, свилеватый пень его бывает в окружности до трех сажен; он живописно раскидист, и прекрасна неяркая, густая зелень овальных, как будто тисненых его листьев. Зато осокорь достигает исполинской вышины; он величав, строен и многолиствен; его бледно-зеленые листья похожи на листья осины и так же легко колеблются на длинных стебельках своих при малейшем, незаметном движении воздуха. Его толстая и в то же время легкая, мягкая, красная внутри кора идет на разные мелочные поделки, всего более на наплавки к рыболовным сетям, неводам и удочкам. Такие уремы не бывают густы, имеют много глубоких заливных озер, богатых всякою рыбою и водяною дичью. Везде по берегам рек и озер, по песчаным пригоркам и косогорам, предпочтительно перед другими лесными ягодами, растет в изобилии ежевика (в некоторых губерниях ее называют куманикой), цепляясь за все своими гибкими, ползучими, слегка колючими ветками; с весны зелень ее убрана маленькими белыми цветочками, а осенью черно-голубыми или сизыми ягодами превосходного вкуса, похожими наружным образованьем и величиною на крупную малину. Хороша такая урема: огромные деревья любят простор, растут не часто, под ними и около них, по размеру тени, нет молодых древесных побегов, и потому вся на виду величавая красота их.

Уремы другого рода образуются по рекам, которых нельзя причислить к рекам средней величины, потому что они гораздо меньше, но в то же время быстры и многоводны; по рекам, протекающим не в бесплодных, песчаных, а в зеленых и цветущих берегах, по черноземному грунту, там редко встретишь вяз, дуб или осокорь, там растет березник, осинник и ольха; там, кроме черемухи и рябины, много всяких кустов: калины, жимолости, боярышника, тальника, смородины и других. Эти-то уремы особенно мне нравятся. Многие деревья и предпочтительно таловые кусты пронизаны, протканы и живописно обвиты до самого верха цепкими побегами дикого хмеля и обвешаны сначала его зелеными листьями, похожими на виноградные листья, а потом палевыми, золотыми шишками, похожими на виноградные кисти, внутри которых таятся мелкие, круглые, горькие на вкус, хмельные семена. Множество соловьев, варакушек и всяких певчих птичек живет в зеленых, густорастущих кустах такой уремы. Соловьи заглушают всех. День и ночь не умолкают их свисты и раскаты. Садится солнце, и ночники сменяют до утра усталых денных соловьев. Только там, при легком шуме бегущей реки, посреди цветущих и зеленеющих деревьев и кустов, теплом и благовонием дышащей ночи, имеют полный смысл и обаятельную силу соловьиные песни… но они болезненно действуют на душу, когда слышишь их на улице, в пыли и шуме экипажей, или в душной комнате, в говоре людских речей.

По небольшим рекам и речкам, особенно по низменной и болотистой почве, уремы состоят из одной ольхи и таловых кустов, по большей части сквозь проросших мелким камышом.

Изредка кое-где торчат кривобокие березы, которые не боятся мокрых мест, равно как и сухих.

Такие уремы бывают особенно густы, часты и болотисты, иногда имеют довольно маленьких озерков и представляют полное удобство к выводу детей для всей болотной и водяной дичи; всякие звери и зверьки находят в них также безопасное убежище.

И этот лес, так поверхностно, недостаточно мною описанный, эту красу земли, прохладу в зной, жилище зверей и птиц, лес, из которого мы строим дома и которым греемся в долгие жестокие зимы, — не бережем мы в высочайшей степени.

Мы богаты лесами, но богатство вводит нас в мотовство, а с ним недалеко до бедности: срубить дерево без всякой причины у нас ничего не значит.

Положим, что в настоящих лесных губерниях, при всем старании не так многочисленного их населения, лесу не выведут, но во многих других местах, где некогда росли леса, остались голые степи, и солома заменила дрова. То же может случиться и в Оренбургской губернии.

Читайте также:  Самоохлаждающаяся банка chill can (напиток west coast chill)

Не говорю о том, что крестьяне вообще поступают безжалостно с лесом, что вместо валежника и бурелома, бесполезно тлеющего, за которым надобно похлопотать, потому что он толст и тяжел, крестьяне обыкновенно рубят на дрова молодой лес; что у старых дерев обрубают на топливо одни сучья и вершину, а голые стволы оставляют сохнуть и гнить; что косят траву или пасут стада без всякой необходимости там, где пошли молодые лесные побеги и даже зарости. Все это еще не в такой степени губительно, как выварка поташа и сиденье, или сидка, дегтя: для поташа пережигают в золу преимущественно ильму, липу и вяз, не щадя, впрочем, и других древесных пород, а для дегтя снимают бересту, то есть верхнюю кожу березы. Хотя эта съемка сначала кажется не так губительною, потому что береза гибнет не вдруг, а снятая осторожно, лет через десять наращает новую кожу, которую снимают вторично; но станут ли наемные работники осторожно бить бересту, то есть снимать с березы кожу? и притом ни одна, с величайшею осторожностью снятая береза не достигает уже полного развития: она хилеет постепенно и умирает, не дожив своего века.

Из всего растительного царства дерево более других представляет видимых явлений органической жизни и более возбуждает участия.

Его огромный объем, его медленное возрастание, его долголетие, крепость и прочность древесного ствола, питательная сила его корней, всегда готовых к возрождению погибающих сучьев и к молодым побегам от погибшего уже пня, и, наконец, многосторонняя польза и красота его должны бы, кажется, внушать уважение и пощаду… но топор и пила промышленника не знают их, а временные выгоды увлекают и самих владельцев… Я никогда не мог равнодушно видеть не только вырубленной рощи, но даже падения одного большого подрубленного дерева; в этом падении есть что-то невыразимо грустное: сначала звонкие удары топора производят только легкое сотрясение в древесном стволе; оно становится сильнее с каждым ударом и переходит в общее содрогание каждой ветки и каждого листа; по мере того как топор прохватывает до сердцевины, звуки становятся глуше, больнее… еще удар, последний: дерево осядет, надломится, затрещит, зашумит вершиною, на несколько мгновений как будто задумается, куда упасть, и, наконец, начнет склоняться на одну сторону, сначала медленно, тихо, и потом, с возрастающей быстротою и шумом, подобным шуму сильного ветра, рухнет на землю!.. Многие десятки лет достигало оно полной силы и красоты и в несколько минут гибнет нередко от пустой прихоти человека.

Источник: http://VseSkazki.su/sergey-aksakov/les-rasskaz.html

В знойный полдень

Солнце — в зените. Вода кажется недвижимой. Неподвижны и кусты, и ветки одиноких деревьев, разбросанных по противоположному берегу, и мелкие облачка у горизонта. Только воздух над перекатом струится, мреет, переливается. Жара.

Струя реки блестит как стальная полоса. Возле воды — лента мокрого песка, а подальше — мелконькие барханчики сухого. Песок, возможно, вообще-то и желтого цвета, но под яркими полуденными лучами выглядит почти белым. Солнце сияет настолько ослепительно, что и кусты кажутся не такими уж зелеными, и недалекий луг не таким уж цветным: слишком много света.

На горячем песке раскинулись животами вниз два человека. Лежат как мертвые. Жара уняла даже надоедливых слепней, и никто не мешает «калить» спину.

Колхозный кузнец Яков Николаевич — худой, жилистый, костистый. Черен от природы: можно бы не загорать. На первый взгляд кажется, пожалуй, слабосильным. Но в этом тощем теле — сила исключительная.

Неподалеку от него положил лицо на ладони свинарь Генка — недлинный, кряжистый парень. Плечи и шея у Генки загорели: ходил в майке. Кожа на остальной части тела — эластичная, гладкая, белая.

У обоих выпал свободный часик, оба пошли освежиться на безлюдный запесок. Искупались, решили позагорать. Лежат, лениво перебрасываясь незначащими фразами. Тишина. Зной. Оба знают, что поблизости нет ни души, и расположились в чем мать родила.

— А здорово она тебе от ворот поворот устроила, — говорит Яков Николаевич.

Это он решил внести разнообразие в разговор и начинает подтрунивать над Генкой.

— Ничего она мне не устраивала, — сердится Генка. — Сам я от нее во время танца отошел.

— Рассказывай, — блаженно кряхтит Яков Николаевич, поворачиваясь на бок. — Знаем. Чтоб ты от девки сам откололся — ни в жизнь. Видели ведь: танцевали вы с ней вальс, бросила она тебя посреди круга и на место укатила. А ты стоишь, рот разинул…

— Врут! — возмущенно вскидывает Генка голову, встряхивая непросохшими косицами волос. Потом снова кладет лицо на ладони и бубнит: — Когда она приехала, я ее провожал два раза. Ну, и позавчера, как пришел в клуб, вижу — она.

Пригласил. Станцевали. Спрашиваю: «Ну, как у нас привыкаете?» — «Да, ничего, говорит, привыкнуть везде можно. Скучновато только». — «Больше молодежи будет, говорю, веселей станет». То да другое, начали разговаривать. О том, о сем.

— Тут-то она тебе от ворот поворот и устроила, — вставляет Яков Николаевич.

— Подожди! Вот говорили, говорили — она и скажи: «А вы, оказывается, животноводом работаете». — «Да, отвечаю, свинарем». Она помямлила что-то и вроде для комплимента какого-то, что ли, говорит: «Кругозор, — слышь, — у вас очень широкий, читали много. Это хорошо. Я прямо думала…» Тут она и язык прикусила — поняла, что не туда поехала.

Генка резко повернулся на спину, сел, прикрыл одной рукой глаза, другой стал стряхивать песок с груди.

— Чуешь, дядя Яков! Она меня подхвалить хотела, а высказалось у нее, что на уме. Она думала, по разговору моему, что ее, скажем, наш главный инженер провожал, а вышло — свинарь.

Я так ей и сказал: «И, говорю, профессией своей горжусь, не стесняюсь ее!» А ее, видишь, задело, что ее мыслишку разгадали, она рассердилась, решила подкольнуть: «Ну что ж, — иронически так замечает, — каждому — свое».

— Вот как? — с явной заинтересованностью вставил Яков Николаевич, начинавший, видимо, поддаваться влиянию Генкиного возбуждения, и тоже сел. — А ты что?

— Тут-то я ей и насыпал всякого… «Нет, говорю, не «каждому — свое», а каждому — все! Вот как у нас. Вы книг не меньше моего прочитали, библиотечный техникум окончили, приехали у нас культуру поднимать.

А как вы будете культуру поднимать, когда вы к труду нашему неуважение высказываете? А ведь от труда и культура-то вся пошла. Знаете, наверное, что Америка существует? Там бездельники в чести, а люди труда на втором плане. А вы не в Америке, а у нас живете.

И откуда у нас такое берется?!» В общем, наговорил я ей, она — мне, и разошлись мы в середине вальса.

— Ну, ну, — одобрительно поддержал Яков Николаевич и вдруг добавил прежним безмятежным тоном: — А кипятишься-то ты что? Коли знаешь, что прав, чего в бутылку лезешь?

— Не лезу, — буркнул Генка и лег, но Яков Николаевич неожиданно быстро проговорил:

— Трусы надень. И мне кинь. Никак на той стороне женщина к реке идет.

На противоположный берег Ломенги, круто падавший к воде, вышла девушка в ярком, цветном платье. Она осторожно спустилась по обрывистому берегу, поправила обеими руками темно-русые подвитые волосы, наклонилась и стала расстегивать босоножки.

— Купаться собирается, — определил Яков Николаевич. — Погоди… Легка на помине. Наша ведь библиотекарша новая. Узнал?

— Давно узнал, — бормотнул Генка и лег, демонстративно отвернувшись, подложив под голову предплечье руки. Яков Николаевич продолжал сидеть, наблюдая за девушкой.

— Разделась, — комментировал он ее действия. — Сейчас полезет. Смотри-ка: платье и туфлишки свои забирает. Кажись, плыть сюда решила с одеждой. Вот-вот. Наверно, плавает хорошо: здесь, у косы, трудновато с одеждой плыть — на одной ведь руке тянуть надо. Полезла. Поди, в Лыково наладилась.

— Может, в Спирино, — возразил Генка.

— Может, и в Спирино. Сейчас до ямы доберется. Поглядим, каково плавает.

Генка не выдержал, обернулся, сел.

Девушка отошла от берега уже метров на тридцать. Пока было совсем мелко, чуть выше колена. Быстрое течение накручивало белые бурунчики у полных ее ног. Девушка шла уверенно, с легкими всплесками прорезая ногами струю.

— Вот туточки и ямина, — рассуждал Яков Николаевич. — Одежонку в правую руку забрала: значит, на левом боку плавает. Ой! Чего это она?!

Девушка сделала еще несколько шагов по мелководью и оступилась с косы в глубину. Но вместо того чтобы плыть, она погрузилась в воду с головой. Через секунду она вынырнула, как-то нелепо ударила по воде обеими руками, платье легло на поднятую волну цветастым пятном. И сразу же раздался дрожащий крик:

— Помоги-и-те-е!

— Бежим! — гаркнул Яков Николаевич, срываясь с места. Но Генка опередил и его возглас, и самого кузнеца. Метеором мелькнул он к воде, плюхнулся в речную гладь и пошел отмахивать быстрые саженка. Однако недаром Яков Николаевич слыл одним из лучших пловцов колхоза. Он догнал Генку и прокричал:

— Одежу выронила! За одежой ныряй! Один уволоку.

Девушку сносило течением. Она выпустила из руки платье и босоножки и отчаянно барахталась, крича и захлебываясь.

Неизвестно, надолго ли хватило бы ей сил держаться на воде, но тут к ней подоспел кузнец. Обхватив одной рукой ее тело, он гребанул другой рукой и мощно заработал ногами, буксируя тонущую на боку. И тогда прекратились крики девушки, но зато раздался придушенный голос Якова Николаевича:

— Шею отпусти! Не цапайся, говорю! Утоплю, если хвататься будешь! Ах, ты… черт тебя понеси!

Подплыл Генка, хлопая по воде рукой, в которой были зажаты босоножки и какая-то тряпка. Помог кузнецу тащить девушку.

Она теперь сообразила, что от нее требуется, и не шевелила ни рукой, ни ногой.

Когда почувствовали дно, спасенную поставили на ноги. Она настолько потеряла представление обо всем окружающем, что тыкалась в стороны, чуть не повернула и не пошла обратно, на глубину. Пришлось взять ее за руки и вывести на берег.

На берегу она стояла пошатываясь, прижав руки к лифчику. Ее мутило. Постепенно она приходила в себя.

Яков Николаевич взял платье из рук Генки. Стал выжимать. Сказал:

— Ловко ты. И туфлишки отыскал.

— Кабы не связаны были, не нашел бы, — хмуро отозвался Генка.

— Спасибо, — вдруг произнесла девушка, силясь улыбнуться. — Большое спасибо!

— На здоровье, — сказал Яков Николаевич, протягивая ей выжатое платье. — Что же вы? Не умеете плавать, а полезли?

— Я думала — тут мелко, — виновато ответила она, окончательно приходя в себя. — Сначала — ниже колена.

— Не знаешь броду… — назидательно проговорил Яков Николаевич. — Слыхали ведь?

— Как уж вас благодарить! — взволнованно начала она, словно только в этот момент полностью осознавшая все происшедшее. — Прямо не могу…

— Чего там, — перебил Яков Николаевич, отмахиваясь рукой. — У нас на реке такое дело чуть не каждый день. Серьезная река… Так чего же, ты говоришь, — обратился он к Генке, — председатель тебе ответил?

— Д-да чего, — в момент понял прием продолжения прерванного разговора и подхватил Генка. — «Сейчас, говорит, некогда этим заниматься. Сам знаешь, время летнее, каждый человек на учете».

Библиотекарша недоуменно взглянула на них, поглядела на каждого и, поняв, что они всерьез заняты каким-то деловым разговором и определенно не обращают на нее ни малейшего внимания, потихоньку пошла в сторону кустов.

Генка и Яков Николаевич, продолжая изобретенную наспех беседу, следили за тем, как она, все еще чуть покачиваясь, уходила к кустам, оставляя на плотном песке маленькие следы. Руку с босоножками и платьем она отставила в сторону, а другой уже привычно встряхивала мокрые волосы. Генка с кузнецом, смотрели вслед до тех пор, пока она не скрылась за кустами. Затем они улеглись на песок.

— Красивая, — отметил Яков Николаевич. — Я те дам.

— А брови смылись, — высказал Генка свое. — Я думал — у нее настоящие… Да и глупости такие говорит…

— Ты-то сразу умным сделался, — неожиданно едко бросил кузнец. — Поумнеет со временем. Обожди.

Читайте также:  Лев николаевич толстой: жизнь и творчество

Девушка показалась из-за кустов уже в платье, туго обтянувшем ее фигуру. Босоножки она по-прежнему держала в руке. Она вышла на луговую тропку, постояла несколько секунд, точно колебалась перед принятием какого-то решения, потом двинулась в сторону Лыкова. Сначала шла медленно, чуть наклонив голову, как бы раздумывая, но после убыстрила шаг и стала в такт ходьбе помахивать босоножками.

Вот она уже выходит на дальний цветущий бугор, делается на глазах все меньше. Генка то взглянет ей вслед, то опустит голову на предплечье. Яков Николаевич лежит на боку и попеременно поглядывает на Генку и на уходящую. Немного погодя, как о чем-то незначащем начинает:

— А крепко она тебе от ворот поворот устроила. А?

— Отвяжись! — режет Генка и окончательно утыкается в предплечье.

Тишина. Теплынь. Покалывает прокаленный песок. Воздух качается и качается над перекатом. Пора идти на работу.

Источник: https://librolife.ru/g2237388

Контрольный диктант по русскому языку (итоговый). 5 класс. Знойный полдень

КОНТРОЛЬНЫЙ ДИКТАНТ ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ

ИТОГОВЫЙ ЗА 5 КЛАСС

  Контрольные диктанты по русскому языку являются эффективной формой тематического контроля при изучении курса русского языка. Контрольные диктанты проводятся как для проверки уровня освоения учащимися каждой изученной темы, так и всего курса русского языка за 5 класс (контрольные диктанты за  5 класс). 

ЗНОЙНЫЙ ПОЛДЕНЬ

  Пышет знойный полдень. Совершенная тишина. Не колыхнет зеленый широкий пруд. Он точно спит в своих отлогих берегах. Камыши стоят неподвижно.

  Материк и чистые от трав протоки блестят как зеркала. Все остальное пространство воды сквозь проросло разновидными водяными растениями. То яркие, то темные листья стелются по воде. Глубоко ушли их корни в тинистое дно. Белые и желтые водяные лилии, кувшинки и красные цветочки темной травы разнообразят зеленый ковер пруда.

  Какая роскошь тепла! Какая нега и льгота телу! Как приятна близость воды и возможность освежить ею лицо и голову!

(По С. Аксакову)

(89 слов)

  Задания к тексту:

  1) Определите по толковому словарю значение слов нега, льгота (в словосочетании льгота телу).

  2) Выделите безударные окончания глаголов настоящего времени, определите их сопряжение.

  3) Выпишите слова с чередованием гласных в корне, выделите корень, подберите однокоренные слова.

  4) Какие виды предложений по интонации вы знаете? При ответе используйте примеры предложений из текста.

Русский язык / 5 класс / Контрольные диктанты / Итоговый за год

Все диктанты по русскому языку для 5 класса >>>

  Преподавателю: Данный контрольный диктант проводится с учащимися 5 класса общеобразовательной школы. Целью проведения данного диктанта является контроль освоения учащимися 5 класса курса русского языка за весь год обучения.

Расширенный выбор диктантов по русскому языку:

Диктанты по русскому языку для 4 класса

Диктанты по русскому языку для 6 класса

Диктанты по русскому языку для 7 класса

Диктанты по русскому языку для 8 класса

Диктанты по русскому языку для 9 класса

Диктанты по русскому языку для 10 класса

Старшеклассникам:

Подготовка к ЕГЭ по русскому языку >>>

Подготовка к ГИА по русскому языку >>>

Источник: http://www.1variant.ru/2011-10-27-03-01-11/115—5-/1081——-5—.html

Красота русской природы в творчестве Аксакова

Министерство общего и профессиональное образования Свердловской областиУправление образования муниципального образования городского округа ПервоуральскМуниципальное бюджетное общеобразовательное учреждениеСредняя общеобразовательная школа № 32 с углубленным изучением отдельных предметов
пр. Ильича, д. 6, г.Первоуральск, Свердловская область, 623100 тел/факс (8 343 92) 64–91–56, 64–90–86, 64–92–39e-mail: shk-32@mail.ru

«Горячая любовь к природе и живым творениям,

населяющим Божий мир, не остывала в душе  моей»

С. Т. Аксаков

Неповторимая красота русской природы во все времена побуждала браться за перо. Огромное количество писателей воспевало красоту родной природы!

В своем сочинении я бы хотел прикоснуться к творчеству русского писателя-пейзажиста Сергея Тимофеевича Аксакова, интерес к произведениям которого не угасает и в наши дни.

Родился Аксаков в Уфе, детство писателя прошло в имении Ново-Аксаково. С ранних лет Сергей Тимофеевич полюбил природу всей душой. Прогулки в лес, охота и рыбная ловля – все это оставило в нем глубокое впечатление, которое  позднее, спустя многие годы, стало источником его писательского вдохновения.

Первым произведением Аксакова о природе стал очерк «Буран», написанный в 1834 году. Это произведение было одобрено обществом. «Родился самобытный писатель- пейзажист, наблюдатель жизни,»- писали современники. А имени автора никто не знал, потому что Аксаков опубликовал его в альманахе «Денница» без подписи.

Аксаков любил и понимал природу, для него было важно каждое мгновение. В «Очерке зимнего дня» он пишет о раннем утре в деревне: «Я всегда просыпался…до зари и любил встречать без свечки зимний рассвет. На дворе была совершенная тишина… Воздух мягок… запоздавшие снежинки падали мне на лицо».

Автор любуется и наслаждается чудным зрелищем, его поражает красота зимнего утра, торжественность природы и яркость зимнего дня. Аксаков очень наблюдателен, для него важны мельчайшие детали. В очерке есть такие строки: «Мороз выжал влажность из древесных сучьев и стволов, и кусты и деревья…

опушились блестящем инеем, по которым безвредно скользили солнечные лучи, осыпая их только холодным блеском алмазных огней».

Не правда ли, очень красиво?

Писатель сумел удивительно точно передать красоту зимней природы. Такие зимние дни видел каждый из нас, но мало тех,  кто сможет описать их так, как Сергей Тимофеевич Аксаков.

Аксаков был страстным рыболовом и любителем охоты. Он задумывает «описать свой опыт жизни в природе»,  в 1847 году уже выходят «Записки об ужении рыбы». Эпиграфом служили строки: «Ухожу я в мир природы, в мир спокойствия, свободы».

Писатель утверждал, что невозможно пройти мимо реки, не поглядев, «как гуляет вольная рыбка». Особенно Аксакову нравилась летняя рыбалка, а как он ее описывал! «Пышет знойный полдень. Совершенная тишина. Не колыхнется широкий пруд, точно спит…

Камыши стоят неподвижно».

Позже,  в 1852 году появляются «Записки оружейного охотника Оренбургской губернии», а в 1855году « Воспоминания охотника о разных охотах». Трилогия эта представляла собой сборник случаев из жизни охотника, рыбацких и охотничьих баек, наблюдений за природой.

Охотничьи записки Аксакова имели огромный успех.

Простым языком автор донес до читателя те чувства, которые охватили его при наблюдении за  природой.

Его изложение было признано образцом «прекрасного стиля », его описание природы – «дышащими поэзией», его характеристика птиц и зверей – «мастерскими портретами».

« В ваших птицах больше жизни, чем в моих людях, » — говорил ему Н.В.Гоголь. И, правда, под пером Аксакова эти птицы жили своей простой и красивой жизнью.

Хочется отметить язык произведений Аксакова: он неповторим и многогранен. « Что за прелесть  эти книги, сколько в них свежести, грации, наблюдательности, понимания и любви природы» — так говорил  Николай Гаврилович Чернышевский о произведениях Аксакова.

Язык Аксакова правдив и ясен. «Я ничего не могу выдумать: к выдуманному у меня душа не лежит, я не могу принимать в нем

живого участия, мне кажется это смешно…, » — отмечал он. Писатель всегда стремился к простоте языка, но вместе с тем, он свободно владел всеми богатствами русской речи.

        Значение творчества С.Т. Аксакова очень велико. Книги писателя  открывают нам неповторимо замечательный мир природы.

Вот таким был Сергей Тимофеевич Аксаков: чуткий и впечатлительный человек, охотник и рыболов. А еще удивительный писатель, пейзажист и ценитель русского языка.    

Костин Максим, 8-а класс

Источник: https://nsportal.ru/ap/library/literaturnoe-tvorchestvo/2017/06/20/krasota-russkoy-prirody-v-tvorchestve-aksakova

Носов Е.И. На рыбачьей тропе

Страница 1 из 28

   (Рассказы о природе)

 Рассказы, составившие этот раздел, характеризуют начальный период творчества Е.

Носова, печатались во второй половине 50 — первом половине 60-х годов в курской молодежной газете «Молодая гвардия», в «Курской правде», «Курском альманахе», в журналах «Подъем», «Огонек», «Молодая гвардия», «Наш современник», в «Литературной газете», вошли в первые книги писателя: «На рыбачьей тропе» (Курск, 1958); «Рассказы» (Курск, 1959); «Тридцать зерен» (М., Мол. гвардия, 1961). По сравнению с первым изданием подавляющее большинство произведений переработано автором, в некоторых из них изменены заголовки.

Из явлений природы Е. Носов дал превосходные по краскам и звукам картины летнем о грозового ливня; короткого, сквозь солнце, слепого, в тёплой пелене дождя, нудного осеннего моросея; октябрьской ночи, лунного затмения, радуги, ядреного зимнего утра и дня; жаркого летнего полдня; прохлад ночи, напоенного запахами цветов и трав заката…

Флора Курской области насчитывает около тысячи трехсот видов растений, многие из которых представлены в прозе Е.

Носова не только, так сказать, номенклатурно, назывно, но охарактеризованы ярко и точно тремя-четырьмя словами и, с этой точки зрения, могли бы украсить любой ботанический определитель.

Писатель дал блестящие художественные образцы пейзажной прозы, запечатлевшей и различные сезонные состояние лесостепной природы, и ее «самочувствие» в разное время суток.

В самих «ненаучных» названиях растений, к которым любит прибегать художник в своих рассказах, отразились выверенные воззрения народа на историю, быт, любовь, человеческий характер и т. п.: о женской красоте — анютины глазки; о любви и верности незабудка; о трудном детстве — мать-и-мачеха; в неурожайные годы и белокрыльник хлебница, а в горе и кувшинка одолень-трава…

Многочисленны описания животного, пернатого царства и мелкой твари по внешности и повадкам, отдельные страницы отведены различным видам рыб…

Природа в произведениях Е. Носова не фон и не бутафорская декорация, человек вписан в нее накрепко, как и она в человека. Друг без друга они существовать попросту не могут.

Вся трудовая деятельность людей сосредоточивается здесь вокруг хлебного поля, сенокоса, пастьбы скота, дойки коров, выращивания птицы, весь досуг отдан одной бескорыстной страсти — охоте, рыболовству, собиранию грибов, целебных трав, цветов и ягод, наблюдению над птицей и зверем, уходу за деревом. Любимые герои Е.

Носова председатель колхоза, доярка, птичница и скотница, пастух, сторож и агроном. Это по роду труда, по досугу же все они (и в особенности дети) охотники, рыболовы, грибники, травники, песельники, музыканты, сказочники, люди здоровой мечты и добрых радостных увлечений.

Природа для них не объект высокомерного и бездумного приложения сил она такая же живая, с душой и сердцем, реальность, как и человек: «всякая тварь к душевности понятие имеет, — что рыба, что птица, что зверь какой».

Рассказы, представленные в данном разделе, переиздаются, по обыкновению, для детского чтения, отдельные критики относятся к ним несколько снисходительно, как к «пробам пера» и материалу для построения гладких концепций о творческом развитии автора. Это недоразумение проистекает из укоренившегося в нашей критике и науке искусственного деления литературы на «детскую» и «взрослую», первую из которых почему-то принято считать наиболее легкой для писателя и наименее серьезной.

Думается, правы те критики, которые подходят к литературе как к Литературе, а не чтению для «детей», «домохозяек», и т. п. В 1961 г., в связи с выходом в свет в столице первого сборника его «детских» рассказов, Е. Носов был назван рецензентом журнала «Москва» «тонким художником».

«Носов, — говорилось в журнале, — одарен острым чувством природы. У него к тому же уйма разных сведений о природе. У него есть то, что Михаил Михайлович Пришвин назвал культурой «родственного» внимания к личности всяких живых существ. Раздумья о связи человека и природы стали основой многих рассказов Нокова» (Ланина В.

Тонкий художник. — Москва, 1961, № 10, с. 211).

«Да, — писал недавно А. Кондратович, оспаривая снисходительное отношение отдельных критиков к первым произведениям Е. Носова, — ранний Носов идилличен, замкнут в своем кругу тем и интересов; да, он пока еще художник-пейзажист, и жизнь со всеми ее трудностями и противоречиями еще за пределами того, что он делал.

Но то, что он делал, он делал с пониманием всей ответственности перед читателем, перед великой нашей литературой, на том уровне мастерства, когда становятся нестерпимыми малейшее неряшество и любой неверный звук.

По этой причине мы и не уловим отчетливых переходов в творческой биографии писателя» (Наш современник, 1982, № 1, с. 173).

****

Источник: http://gorenka.org/index.php/chitalnya-46/119-nosov-e-i/5981-nosov-e-i-na-rybachej-trope-rasskazy-o-prirode?showall=&start=20

Ссылка на основную публикацию