Рассказ: михаил пришвин «парашют»

Читать онлайн «Лесная капель», автора Пришвин Михаил Михайлович

Annotation

В сборник «Зеленый шум» известного русского советского писателя M.M. Пришвина (1873–1954) вошли его наиболее значительные произведения, рассказывающие о встречах с интересными людьми, о красоте русской природы и животном мире нашей страны.

Михаил Михайлович Пришвин

«ВЕСНА СВЕТА»

«НАЧАЛО ВЕСНЫ СВЕТА»

«РУБИНОВЫЙ ГЛАЗ»

«ВЕСЕННИЙ МОРОЗ»

«ГОЛУБЫЕ ТЕНИ»

«МЕДЛЕННАЯ ВЕСНА»

«ДОРОГА В КОНЦЕ МАРТА»

«ЗЕМЛЯ ПОКАЗАЛАСЬ»

«ВЕСЕННИЙ РУЧЕЙ»

«ПЕРВЫЕ РУЧЬИ»

«МАЙСКИЙ МОРОЗ»

«ПРИРОДНЫЕ БАРОМЕТРЫ»

«ЗАПОЗДАЛЫЙ РУЧЕЙ»

«ВЕСНА ВОДЫ»

«РУЧЕЙ И ТРОПИНКА»

«СВЕТЛАЯ КАПЕЛЬ»

«ОКЛАДНОЙ ТЕПЛЫЙ ДОЖДЬ»

«ПЕРВАЯ ПЕСНЯ ВОДЫ»

«ПЕСНЯ ВОДЫ»

«ЭОЛОВА АРФА»

«ПЕРВЫЙ ЦВЕТОК»

«НАЧАЛО ВЕСНЫ ВОДЫ»

«ДОРОГА»

«СВЕТ КАПЕЛЕК»

«ПЕРЕД ВЕЧЕРОМ»

«ВРЕМЯ ПЧЕЛ ВЫСТАВЛЯТЬ»

«НАСТ»

«ВЕСЕННЯЯ УБОРКА»

«ОРЕХОВЫЕ ДЫМКИ»

«СЛЕЗЫ РАДОСТИ»

«ЖИВЫЕ НОЧИ»

«ЗАЯЧЬЯ ШЕРСТЬ»

«ДВИЖЕНИЕ ВЕСНЫ»

«ЦВЕТУТ БЕРЕЗКИ»

«ВЕСЕННИЙ ПЕРЕВОРОТ»

«ПЕРВЫЙ ЗЕЛЕНЫЙ ШУМ»

«ПЕРВОЕ КУКОВАНИЕ»

«ЗЕМЛЕРОЙКА»

«ОТРАЖЕНИЕ»

«ЧЕРЕМУХА»

«ГОСТИ»

«БЕДНАЯ МЫСЛЬ»

«ЖИЗНЬ НА РЕМЕШКЕ»

«ДЕВУШКА В БЕРЕЗАХ»

«ИВОЛГИ»

«МЕД»

«ВЕРХНЯЯ МУТОВКА»

«РАССТАВАНИЕ И ВСТРЕЧА»

«НЕВЕДОМОМУ ДРУГУ»

«ЛЯГУШКИ ОЖИЛИ»

«ПЕРВЫЙ СОЛОВЕЙ»

«МАЙСКИЕ ЖУКИ»

«ГРОЗА»

«ОТЦВЕТАЕТ ЧЕРЕМУХА»

«СУКОВАТОЕ БРЕВНО»

«ОСИНОВЫЙ ПУХ»

«НЕДОВОЛЬНАЯ ЛЯГУШКА»

«ПЕРВЫЙ РАК»

«ЗВОНКОЕ УТРО»

«РЕКИ ЦВЕТОВ»

«СОЛНЕЧНАЯ ОПУШКА»

«ЛЕСНОЙ РУЧЕЙ»

«РОМАШКА»

«КРАСНЫЕ ШИШКИ»

«ЦВЕТУЩИЕ ТРАВЫ»

«РАСЦВЕТ ШИПОВНИКА»

«ЕЛЬ И БЕРЕЗКА»

«МОЙ ГРИБ»

«АНЮТИНЫ ГЛАЗКИ»

«ИВАН-ЧАЙ»

«ЗВЕРИ»

«ЛЕСНОЕ КЛАДБИЩЕ»

«ТЕМНЫЙ ЛЕС»

«ПЕНЬ-МУРАВЕЙНИК»

«ЗАРАСТАЮЩАЯ ПОЛЯНА»

«ЛЕСНЫЕ ЖИЛИЩА»

«ХОЗЯИН»

«КУКУШКА»

«ВЕТЕР В ЛЕСУ»

«СУШЬ»

«РОЖЬ НАЛИВАЕТ»

«ГОРЛИНКА»

«ЗАКАТ ГОДА»

«ОСИНКАМ ХОЛОДНО»

«ОСЕННЯЯ РОСКА»

«ОСЕНЬ»

«ЛИСТОПАД»

«ОСЕНЬ»

«РОСА»

«ВЕТРЕНЫЙ ДЕНЬ»

«ВСХОДЫ»

«ПОСЛЕДНИЕ ЦВЕТЫ»

«СИЛАЧ»

«БЕРЕЗЫ»

«НА ВОРЕ ШАПКА ГОРИТ»

«ПАРАШЮТ»

«РЯБИНА КРАСНЕЕТ»

«ЗАВОДЬ»

«ПЕРВЫЙ МОРОЗ»

«БОРЬБА ЗА ЖИЗНЬ»

«БЕЛКИ»

«ТЕНЬ ЧЕЛОВЕКА»

«БАРСУК»

«ВЛАСТЬ КРАСОТЫ»

«ИВАН-ДА-МАРЬЯ»

«ТУМАН»

«ГУСИ-ЛЕБЕДИ»

«ОСЕННИЕ ЛИСТИКИ»

«ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ»

«БЫСТРИК»

«ДЕРЕВЬЯ В ЛЕСУ»

«КРИСТАЛЬНЫЙ ДЕНЬ»

«БАРСУКИ»

«ДЕРЕВЬЯ В ПЛЕНУ»

«БЕЛИЧЬЯ ПАМЯТЬ»

«ЛИЛОВОЕ НЕБО»

«РОЖДЕНИЕ МЕСЯЦА»

notes

1

Михаил Михайлович Пришвин

Лесная капель

Бывало мы, любознательные мальчики, ломали наши игрушки и всякие подарки даже часы с целью узнать что там внутри. Так точно и в школах в старое время учили нас обращаться с природой.

Выведут в поле, мы возьмем по цветку и ну обрывать лепестки и считать сколько у цветка лепестков, сколько тычинок пестиков какая чашечка и т. п.

А в общем, с цветами получается то же самое что с детской игрушкой разломан, ощипан образ исчез – и нет ни цветка ни игрушки.

Мы же теперь учимся природе не только не разрушая образа цветка животного камня но напротив обогащая природу своими человеческими образами.

Я учился этому сам делая записи на ходу. Так создалась моя «Лесная капель» как опыт поэтического изучения природы понимаемой в единстве с живущим в ней и образующим ее человеком.

«ВЕСНА СВЕТА»

У нас, фенологов, наблюдающих смену явлений природы изо дня в день, весна начинается прибавкою света, когда в народе говорят, что будто бы медведь переваливается в берлоге с боку на бок, тогда солнце повертывается на лето, и хотя зима на мороз, – все-таки цыган тулуп продает.

Январь, февраль, начало марта – это все весна света. Небесный ледоход лучше всего виден в большом городе наверху между громадами каменных домов.

В это время я в городе адски работаю, собираю, как скряга, рубль за рублем и, когда, наругавшись довольно со всеми из-за денег, наконец, в состоянии бываю выехать туда, где их добыть мне невозможно, то бываю счастлив.

Да, счастлив тот, кто может застать начало весны света в городе и потом встретит у земли весну воды, травы, леса и, может быть, весну человека.

Когда после снежной зимы разгорится весна света, все люди возле земли волнуются, перед каждым встает вопрос, как в этом году пойдет весна, – и каждый раз весна приходит не такой, как в прошлом году, и никогда одна весна не бывает точно такой, как другая.

В этом году весна света перестоялась, почти невыносимо было глазу сияние снега, всюду говорили:

– Часом все кончится!

Отправляясь в далекий путь на санях, люди боялись, как бы не пришлось сани где-нибудь бросить и вести коня в поводу.

Да, никогда новая весна не бывает, как старая, и оттого так хорошо становится жить – с волнением, с ожиданием чего-то нового в этом году.

«НАЧАЛО ВЕСНЫ СВЕТА»

Утром было минус 20, а среди дня с крыши капало. Этот день весь, с утра до ночи, как бы цвел и блестел, как кристалл. Ели, засыпанные снегом, стояли как алебастровые, и весь день сменяли цвета от розового до голубого. На небе долго провисел обрывок бледного месяца, внизу же, по горизонту, распределялись цвета.

Все в этом первом дне весны света было прекрасно, и мы провели его на охоте. Несмотря на сильный мороз, зайцы ложились плотно, и не в болотах, как им полагается ложиться в мороз, а на полях, в кустиках, в островках близ опушки.

«РУБИНОВЫЙ ГЛАЗ»

Морозная тишина. Вечереет. Темнеют кусты неодетого леса, будто это сам лес собирает к ночи свои думы. Через тьму кустов глядит солнце рубиновым глазом, через кусты этот красный глаз не больше человеческого.

«ВЕСЕННИЙ МОРОЗ»

Мороз и северная буря этой ночью ворвались в дело солнца и столько напутали: даже голубые фиалки были покрыты кристаллами снега и ломались в руках, и казалось, даже солнцу этим утром было стыдно в таком сраме вставать.

Нелегко было все поправить, но солнце весной не может быть посрамлено, и уже в восьмом часу утра на придорожной луже, открытой солнечным лучам, поскакали наездники.

«ГОЛУБЫЕ ТЕНИ»

Возобновилась тишина, морозная и светлая. Вчерашняя пороша лежит по насту, как пудра, со сверкающими блестками. Наст нигде не проваливается, и на поле, на солнце, держит еще лучше, чем в тени. Каждый кустик старого полынка, репейника, былинки, травинки, как в зеркало, глядится в эту сверкающую порошу и видит себя голубым и прекрасным.

«МЕДЛЕННАЯ ВЕСНА»

Ночью не было мороза. День сложился серый, но не теплый. Весна, конечно, движется: в пруду, еще не совсем растаявшем, лягушки высунулись, урчат вполголоса. И это похоже, будто вдали по шоссе катят к нам сотни телег. Продолжается пахота. Исчезают последние клочки снега.

Но нет того парного тепла от земли, нет уюта возле воды. Нам этот ход весны кажется медленным, хотя весна все-таки ранняя. Неуютно кажется потому, что снега не было зимой, выпал он недавно, и теперь преждевременно открытая земля не по времени холодна. Орех цветет, но еще не пылит, птичка зацепит сережки, и еще нет дымка.

Листва из-под снега вышла плотно слежалая, серая.

Вчера вальдшнеп воткнул нос в эту листву, чтобы достать из-под нее червяка, в это время мы подошли, и он вынужден был взлететь, не сбросив с клюва надетый слой листьев старой осины. Я успел его убить, и мы сосчитали: на клюве у него было надето десять старых осиновых листиков.

«ДОРОГА В КОНЦЕ МАРТА»

Днем слетаются на весеннюю дорогу кормиться все весенние птицы; ночью, чтобы не вязнуть до ушей в зернистом снегу, по той же дороге проходят и звери. И долго еще по рыжей дороге, по навозу, предохраняющему лед от таяния, будет ездить человек на санях.

Дорога мало-помалу делается плотиной для бегущих к ней весенних ручьев. Человек со своим мальчуганом ехал на санях, когда из ручьев на одной стороне дороги слилось целое озеро. С большой силой давила вода на плотину, и, когда новый поток прибавил воды, плотина не выдержала, разломилась, и шумный поток пересек путь едущим на санях.

«ЗЕМЛЯ ПОКАЗАЛАСЬ»

Три дня не было мороза, и туман невидимо работал над снегом Петя сказал.

– Выйди, папа, посмотри, послушай, как славно овсянки поют.

Вышел я и послушал, – правда, очень хорошо, и ветерок такой ласковый. Дорога стала совсем рыжая и горбатая.

Казалось, будто кто-то долго бежал за весной, догонял и, наконец, коснулся ее, и она остановилась и задумалась. Закричали со всех сторон петухи. Из тумана стали показываться голубые леса.

Петя всмотрелся в редеющий туман и, заметив в поле что-то темное, крикнул:

– Смотри, земля показалась!

Побежал в дом, и мне было слышно, там он крикнул:

– Лева, иди скорее смотреть, земля показалась!

Не выдержала …

Источник: https://knigogid.ru/books/447589-lesnaya-kapel/toread

Пришвин Михаил Михайлович — Лесная капель

Еще вчера повернуло на тепло и был слышен легкий раскат отдаленного грома.

Я, слабый от борьбы за жизнь, но счастливый победой, встал с постели и увидел в окно, что вся лужайка перед домом покрыта разными мелкими птицами: много было зябликов, все виды певчих дроздов, серых и черных, рябинники, белобровики, – все бегали по лужайке в огромном числе, перепархивали, купались в большой луже. Был валовой прилет певчих птиц.

Собаки наши, привязанные к деревьям, вдруг почему-то залаяли и как-то глупо смотрели на землю.

– Что гром-то наделал, – сказал сосед и указал нам в то место, куда смотрели собаки.

Сверкая мокрой спиной, лягушка скакала прямо на собак и, вот только бы им хватить, разминулась и направилась к большой луже.

Лягушки ожили, и это как будто наделал гром: жизнь лягушек связана с громом, – ударил гром – и лягушки ожили и уже прыгали, сверкая на солнце мокрыми спинами, и все туда – в эту большую лужу. Я подошел к ним, все они из воды высунулись посмотреть на меня: страшно любопытные!

На припеке много летает насекомых и сколько птиц на лужайке! Но сегодня, встав с постели, я не хочу вспоминать их названия. Сегодня я чувствую жизнь природы всю целиком, и мне не нужно отдельных названий.

Со всей этой летающей, плавающей, бегающей тварью я чувствую родственную связь, и для каждой в душе есть образ-памятка, всплывающий теперь в моей крови через миллионы лет: все это было во мне, гляди только – и узнавай.

Просто, вырастая из чувства жизни, складываются сегодня мои мысли: на короткое время я расстался по болезни с жизнью, утратил что-то и вот теперь восстанавливаю. Так миллионы лет тому назад нами были утрачены крылья, такие же прекрасные, как у чаек, и оттого, что это было очень давно, мы ими теперь так сильно любуемся.

Мы потеряли способность плавать, как рыба, и качаться на черенке, прикрепленном к могучему стволу дерева, и носиться из края в край семенными летучками, и все это нам нравится, потому что это все наше, только было очень, очень давно. Мы в родстве со всем миром, мы теперь восстанавливаем связь силой родственного внимания и тем самым открываем свое же личное в людях другого образа жизни, даже в животных, даже в растениях.

К полудню, когда, как и вчера, слегка прогремело, полил теплый дождь. В один час лед на озере из белого сделался прозрачным, принял в себя, как вода заберегов, синеву неба, так что все стало похоже на цельное озеро.

В лесу на дорожках после заката поднимался туман, и через каждые десять шагов взлетала пара рябчиков. Тетерева бормотали всей силой, весь лес бормотал и шипел. Потянули и вальдшнепы.

В темноте, в стороне от города, были тройные огни: наверху голубые звезды, на горизонте более крупные желтые жилые городские огни и на озере огромные, почти красные лучи рыбаков. Когда некоторые из этих огней приблизились к нашему берегу, то показался и дым и люди с острогами, напоминающие фигуры с драконами на вазах Оливии и Пантикапеи.

При выезде из реки в озеро, в этом уреве, в лозиновых кустах вдруг рявкнул водяной бык, эта большая серая птица – выпь, ревущая, как животное с телом, по крайней мере, гиппопотама. Озеро опять было совершенно тихое и вода чистая – оттого, что за день ветерок успел уже все эти воды умыть. Малейший звук на воде был далеко слышен.

Водяной бык вбирал в себя воду, это было отчетливо слышно, и потом «ух!» на всю тишину ревом, раз, два и три; помолчит минут десять и опять «ух»; бывает до трех раз, до четырех – больше шести мы не слыхали.

Напуганный рассказом в Усолье, как один рыбак носился по озеру, обняв дно своей перевернутой волнами вверх дном долбленки, я правил вдоль тени берега, и мне казалось – там пел соловей.

Где-то далеко, засыпая, прогомонили журавли, и малейший звук на озере был слышен у нас на лодке: там посвистывали свиязи, у чернетей была война, и потом был общий гомон всех утиных пород, где-то совсем близко топтал и душил свою самку кряковой селезень.

Там и тут, как обманчивые вехи, вскакивали на воде шеи гагар и нырков. Показалось на розовом всплеске воды белое брюхо малой щуки и черная голова схватившей ее большой.

Потом все небо покрылось облаками, я не находил ни одной точки, чтобы верно держаться, и правил куда-то все влево, едва различая темнеющий берег.

Каждый раз, как ухал водяной бык, мы принимались считать, дивясь этому звуку и загадывая, сколько раз ухнет.

Было удивительно слышать эти звуки очень отчетливо за две версты, потом за три, и так все время не прекращалось и за семь верст, когда уже слышалось отчетливо пение бесчисленных соловьев Гремячей горы.

Еще не отцвела черемуха, и ранние ивы еще не совсем рассеяли свои семена, а уж и рябина цветет, и яблоня, и желтая акация, – все догоняет друг друга, все разом цветет этой весной.

Начался массовый вылет майских жуков.

Тихое озеро по раннему утру все засыпано семенами цветущих деревьев и трав. Я плыву, и след моей лодки далеко виден, как дорога по озеру. Там, где утка сидела, – кружок, где рыба голову показала из воды, – дырочка.

Лес и вода обнялись.

Я вышел на берег насладиться ароматом смолистых листьев. Лежала большая сосна, очищенная от сучьев до самой вершины, и сучья тут же валялись, на них еще лежали сучья осины и ольхи с повялыми листьями, и все это вместе, все эти поврежденные члены деревьев, тлея, издавали приятнейший аромат на диво животным тварям, не понимающим, как можно жить и даже умирать, благоухая.

Источник: https://fanread.ru/book/1022411?page=8

Книга — Зеленый шум (сборник) — Пришвин Михаил Михайлович — Читать онлайн, Страница 46

Закладки

НА ВОРЕ ШАПКА ГОРИТ

Тихо в золоте, и везде на траве, как холсты, мороз настоящий, видимый, не тот, о котором хозяева говорят морос, значит, холодная роса.

Только в восемь утра этот настоящий видимый мороз обдался росой и холсты под березами исчезли. Лист везде потек.

Вдали ели и сосны прощаются с березами, а высокие осины — красной шапкой над лесом, и мне почему-то из далекого детства вспоминается тогда совсем непонятная поговорка: «На воре шапка горит».

А ласточки все еще здесь.

ПАРАШЮТ

В такой тишине, когда без кузнечиков в траве в своих собственных ушах пели кузнечики, с березы, затертой высокими елями, слетел медленно вниз желтый листик. Он слетел в такой тишине, когда и осиновый листик не шевелился.

Казалось, движение листика привлекло внимание всех, и все ели, березы и сосны со всеми листиками, сучками, хвоинками и даже кусты, даже трава под кустами дивились и спрашивали: «Как мог в такой тишине стронуться с места и двигаться листик?» И, повинуясь всеобщей просьбе узнать — сам ли собой сдвинулся листик, я пошел к нему и узнал.

Читайте также:  Народы чехии: культура и традиции

Нет, не сам собой сдвинулся листик это паук, желая спуститься, отяжелил его и сделал своим парашютом: на этом листике опустился небольшой паучишко.

РЯБИНА КРАСНЕЕТ

Утро малоросистое. Вовсе нет паутин на вырубках. Очень тихо. Слышно желну, сойку, дрозда. Рябина очень краснеет, березки начинают желтеть. Над скошенной травой изредка перелетают белые, чуть побольше моли, бабочки.

ЗАВОДЬ

Среди обгорелых от лесного пожара в прошлом году деревьев сохранилась одна небольшая осинка на самом краю высокого яра, против нашей Казенной заводи. Возле этой осинки летом стог поставили, и теперь осенью от времени он стал желтым, а осинка ярко-красной, пылающей.

Далеко видишь этот стог и осинку и узнаешь нашу заводь, где сомов столько же, сколько в большом городе жителей, где по утрам шелеспер, страшный хищник, выбрасывается на стаю рыбок и так хлещет хвостом по воде, что рыбки перевертываются вверх брюхом, и хищник их поедает.

Мелкой рыбицы (мальков) так много в воде, что от удара весла впереди часто выскакивает наверх стайка, будто кто-то ее вверх подбросил. На удочку рыба уже плохо берется, а сомы по ночам идут на лягушку, только лягушек в этом году по случаю сухмени очень мало, так же мало и пауков, и этими красными осенними днями в лесу вовсе нет паутины.

Несмотря на морозы, на Кубре еще встречаются цветущие лилии, а маленьких мелких цветочков, похожих на землянику, на воде целые поляны, как белые скатерти.

Лилии белые лежали на блюдцах зеленых, и грациозные ножки их в чистой воде так глубоко виднелись, что если достать их, смериться, то, пожалуй, нас и двух на них не хватило бы.

ПЕРВЫЙ МОРОЗ

Ночь прошла под большой чистой луной, и к утру лег первый мороз. Все было седое, но лужи не замерзали. Когда явилось солнце и разогрело, то деревья и травы обдались такой сильной росой, такими светящимися узорами глянули из темного леса ветки елей, что на эту отделку не хватило бы алмазов всей нашей земли.

Особенно хороша была сверкающая сверху донизу королева — сосна. Молодой собакой прыгала в груди моей радость.

БОРЬБА ЗА ЖИЗНЬ

Время, когда березки последнее свое золото ссыпают на ели и на уснувшие муравейники. Я замечаю даже блеск хвоинок на тропе в лучах заходящего солнца и все иду, любуясь, иду без конца по лесной тропе, и лес мне становится таким же, как море, и опушка его, как берег на море, а полянка в лесу, как остров.

На этом острове стоит тесно несколько елок, под ними я сел отдохнуть. У этих елок, оказывается, вся жизнь вверху. Там, в богатстве шишек, хозяйствует белка, клесты и, наверное, еще много неизвестных мне существ. Внизу же под елями, как на черном ходу, все мрачно, и только смотришь, как летит шелуха.

Если пользоваться умным вниманием к жизни и питать сочувствие ко всякой твари, можно и здесь читать увлекательную книгу вот хотя бы об этих семечках елей, падающих вниз при шелушении шишек клестами и белками. Когда-то одно такое семечко упало под березой между ее обнаженными корнями.

Елка, прикрытая от ожогов солнца и морозов березой, стала расти, продвигаясь между наружными корнями березы вниз, встретила там новые корни березы, и своих корней елке некуда девать. Тогда она подняла свои корешки поверх березовых, обогнула их и на той стороне впустила в землю.

Теперь эта ель обогнала березу и стоит рядом с ней со сплетенными корнями.

БЕЛКИ

При первом рассвете выходим по одному в разные стороны в ельник за белками. Небо тяжелое и такое низкое, что, кажется, вот только на елках и держится. Многие зеленые верхушки совсем рыжие от множества шишек, а если урожай их велик, значит, и белок много.

В той группе елей, куда я смотрю, есть такие, что вот как будто кто их гребешком расчесал сверху донизу, а есть кудрявые, есть молодые со смолкой, а то старые с серо-зелеными бородками (лишайники).

Одно старое дерево снизу почти умерло, и на каждой веточке висит длинная серо-зеленая борода, но на вершине плодов можно собрать целый амбар. Вот одна веточка на нем дрогнула. Белка, однако, заметила меня и замерла.

Старое дерево, под которым мне пришлось дожидаться, с одной стороны внизу обгорело и стоит в широкой круглой яме, как в блюде. Я раскопал прелые листья, напавшие в блюдо с соседних берез, и открылась черная, покрытая пеплом земля. По этому признаку и по тому, что нижняя часть ствола обгорела, я разгадал происхождение блюда.

Прошлый год в этом лесу охотник шел зимой по следу куницы. Вероятно, она шла верхом, прыгая с дерева на дерево, оставляя на снежных ветках следы, роняя посорку. Преследование дорогого зверька увлекло, сумерки застали охотника в лесу, пришлось ночевать.

Под тем деревом, где я теперь стою, жил огромный муравейник, быть может, самое большое муравьиное государство в этом лесу. Охотник очистил его от снега, поджег, все государство сгорело, и остался горячий пепел. Человек улегся на теплое место, закрылся курткой, поверх завалил себя пеплом, уснул, а на рассвете дальше пошел за куницей.

Весной в то блюдо, где был муравейник, налилась вода. Осенью лист соседних берез завалил его, сверху белка насыпала много шелухи от шишек, и вот теперь я пришел за пушниной.

Мне очень захотелось использовать время, ожидая белку, и написать себе что-нибудь в книжечку об этом муравейнике. Совершенно тихо, очень медленным движением руки я вынимаю из сумки книжку и карандаш. Пишу я, что муравейник этот был в лесу огромным государством, как в нашем человеческом мире Китай.

И только написалось «Китай», прямо как раз в книжку падает сверху шелушка от шишки. Догадываюсь, что наверху как раз надо мной сидит белка с еловой шишкой. Она затаилась, когда я пришел, но теперь ее мучит любопытство, живой я или совсем остановился, как дерево, и ей уже не опасен.

Быть может, даже она нарочно для пробы пустила на меня шелушку, подождала немного и другую пустила и третью. Ее мучит любопытство, она больше теперь, пока не выяснит, никуда не уйдет.

Я продолжаю писать о великом государстве муравьев, созданном великим муравьиным трудом: что вот пришел великан и, чтобы переночевать, истратил все государство. В это время белка бросила целую шишку и чуть не выбила у меня книжку из рук.

Уголком глаза я вижу, как она осторожно спускается с сучка на сучок, ближе, ближе и вот прямо из-за спины поверх плеча моего смотрит, дурочка, в мои строки о великане, истратившем для ночевки в лесу муравьиное государство.

Источник: https://detectivebooks.ru/book/9572301/?page=46

Пришвин Михаил Михайлович — Лесная капель, Страница 8, Читать книги онлайн

Даже стволы нестарых елей покрылись, как шерстью, зелеными хвоинками, а на самом верхнем пальце самой верхней мутовки явно показывается новый узел новой будущей мутовки.

Не о том я говорю, чтобы мы, взрослые, сложные люди, возвращались к детству, а к тому, чтобы в себе самих хранили каждый своего младенца, не забывали о нем никогда и строили жизнь свою, как дерево: эта младенческая первая мутовка у дерева всегда наверху, на свету, а ствол – это его сила, это мы, взрослые.

Наблюдал я с восхищением начало потока. На одном холме стояло дерево – очень высокая елка.

Капли дождя собирались с ветвей на ствол, укрупнялись, перескакивали на изгибах ствола и часто погасали в густых светло-зеленых лишайниках, одевающих ствол.

В самом низу дерево было изогнуто, и капли из-под лишайников тут брали прямую линию вниз в спокойную лужу с пузырями. Кроме этого, и прямо с веток падали разные капли, по-разному звучали.

На моих глазах маленькое озеро под деревом прорвало, поток под снегом понесся к дороге, ставшей теперь плотиной.

Новорожденный поток был такой силы, что дорогу-плотину прорвало, и вода помчалась вниз по сорочьему царству к речке. Ольшаник у берега речки был затоплен, с каждой ветки в заводь падали капли и давали множество пузырей.

И все эти пузыри, медленно двигаясь по заводи к потоку, вдруг там срывались и неслись по реке вместе с пеной.

В тумане то и дело показывались, пролетая, какие-то птички, но я не мог определить, какие это. Птички на лету пищали, но за гулом реки я не мог понять их писка. Они садились вдали на группу стоявших возле реки деревьев. Туда я направился узнать, какие это к нам гости так рано пожаловали из теплых краев.

Под гул потока и музыку звонких капель я, как бывает это и при настоящей человеческой музыке, завертелся мыслью о себе, вокруг своего больного места, которое столько лет не может зажить.

Я очнулся, услыхав песнь зяблика. Ушам своим не поверил, но скоро понял, что те птички, летевшие из тумана, те ранние гости – были все зяблики.

Тысячи зябликов все летели, все пели, садились на деревья и во множестве рассыпались по зяби, и я в первый раз понял, что слово «зяблик» происходит от «зяби».

Но самое главное при встрече с этими желанными птичками был страх, – что, будь их поменьше, я, думая о себе, очень возможно, и вовсе бы их пропустил.

Так вот, – раздумывал я, – сегодня я пропущу зябликов, а завтра пропущу хорошего живого человека, и он погибнет без моего внимания. Я понял, что в этой моей отвлеченности было начало какого-то основного большого заблуждения.

Солнечно-росистое это утро, как неоткрытая земля, неизведанный слой небес, утро такое единственное, никто еще не вставал, ничего никто не видал, и ты сам видишь впервые.

Допевают свои весенние песни соловьи, еще сохранились в затишных местах одуванчики, и, может быть, где-нибудь в сырости черной тени белеет ландыш. Соловьям помогать взялись бойкие летние птички – подкрапивники, и особенно хороша флейта иволги. Всюду беспокойная трескотня дроздов, и дятел очень устал искать живой корм для своих маленьких, присел вдали от них на суку просто отдохнуть.

Вставай же, друг мой! Собери в пучок лучи своего счастья, будь смелей, начинай борьбу, помогай солнцу! Вот слушай, и кукушка взялась тебе помогать.

Гляди, лунь плывет над водой: это же не простой лунь, в это утро он первый и единственный, и вот сороки, сверкая росой, вышли на дорожку, – завтра так точно сверкать они уже не будут, и день-то будет не тот, – и эти сороки выйдут где-нибудь в другом месте.

Это утро единственное, ни один человек его еще не видел на всем земном шаре: только видишь ты и твой неведомый друг.

И десятки тысяч лет жили на земле люди, копили, передавая друг другу, радость, чтобы ты пришел, поднял ее, собрал в пучки ее стрелы и обрадовался. Смелей же, смелей!

И опять расширится душа: елки, березки, – и не могу оторвать своих глаз от зеленых свечей на соснах и от молодых красных шишек на елках. Елки, березки, до чего хорошо!

Ночью мы сели в шалаш с круговой уткой. На заре хватил мороз, вода замерзла, я совершенно продрог, день ходил сам не свой, к вечеру стало трепать. И еще день я провел в постели, как бы отсутствуя сам и предоставляя себя делу борьбы живота и смерти.

На рассвете третьего дня мне привиделся узорчатый берег Плещеева озера и у частых мысков льда на голубой воде белые чайки. Было и в жизни точно так, как виделось во сне.

И до того хороши были эти белые чайки на голубой воде и так впереди много было всего прекрасного: я увижу еще и все озеро освобожденным ото льда, и земля покроется зеленой травой, березы оденутся, услышим первый зеленый шум.

Еще вчера повернуло на тепло и был слышен легкий раскат отдаленного грома.

Я, слабый от борьбы за жизнь, но счастливый победой, встал с постели и увидел в окно, что вся лужайка перед домом покрыта разными мелкими птицами: много было зябликов, все виды певчих дроздов, серых и черных, рябинники, белобровики, – все бегали по лужайке в огромном числе, перепархивали, купались в большой луже. Был валовой прилет певчих птиц.

Собаки наши, привязанные к деревьям, вдруг почему-то залаяли и как-то глупо смотрели на землю.

Источник: https://romanbook.ru/book/974857/?page=8

Сказка про Алёшу

    • Автор: Юрий Коваль
    • Сказка про Алёшу
    • Тип: mp3, текст
    • Размер: 27,3 МБ
    • Продолжительность: 0:29:02
    • Исполнитель: Дмитрий Авилов
    • Скачать сказку бесплатно

Скачать Часть: 1

Скачать Часть: 2

Читать сказку:

Юрий Коваль
Сказка про Алёшу

Сказка про Алёшу

В этой сказке с самого начала ничего не было. Верней, что-то было, но — в темноте. И тут появился человек, который стал эту темноту есть. Потому что это была не темнота, а шоколад. И вообще, это всё было шоколадное яйцо, внутри которого и была темнота. А человек, который съел яйцо и шоколадную темноту, назывался мальчик Алёша.

Алёша и увидел первым то, что было в яйце. А был там какой-то ботинок, какой-то красный нос, какой-то колпачок, какая-то палочка. Только стал Алёша всё это пристраивать друг к другу, как послышался голос: — Постой! Ты не так делаешь! Я сейчас сам себя соберу.

— Нет, я соберу,— сказал Алёша и собрал того, кого хотел.

— Так, теперь тебе понятно, кто ты такой? Ты — гномик.

— Я? Гномик? Не может быть!

Гномик посмотрел в зеркало и сказал:

— Да, действительно, похоже. А как меня зовут?

— Автомофей!

— Не может быть! — вскричал гномик.— Какое счастье! Неужели у меня такое чудесное имя! Автомофей! Вот это да!

— Ну, давай,— сказал Алёша.— Давай теперь исполняй поскорее моё желание!

— Да не умею я.

— Умеешь, умеешь, не притворяйся. Взмахни своей палочкой — и всё получится. Хочу второе шоколадное яйцо.

— И что — в нём тоже гномик?

— Да нет, гномиков больше не надо. Пусть будет автомобиль. Ну? Автомобиль для Автомофея и для меня. Исполняй скорее!

Автомофей взмахнул своей палочкой — и новое шоколадное яйцо явилось перед ними. Алёша быстро разломал его, съел шоколад, а гномик Автомофей быстро собрал новенький автомобиль.

— Ну, давай теперь дальше,— сказал Алёша.— Делай третье шоколадное яйцо.

— А что в нём будет?

— Сам не знаю. Давай, что получится.

— Лучше не надо. А то ещё получится что-нибудь не то.

— Прошу тебя, сделай. Шоколаду хочется.

— Ну, пожалуйста,—сказал гномик, взмахнул палочкой, и на столе появилось третье яйцо.

Алёша съел шоколад, а из яйца-то объявился маленький человечек, лысый и усатый, в клетчатом пид-

жаке, с папиросой во рту.

— Автомофей,— сказал гномик и протянул руку, чтобы познакомиться.

Но человечек оттолкнул гнома, плюхнулся за руль автомобиля.

— А у мене фамилие Жипцов,— сказал он, и только завёл машину, как Алёша быстренько вытащил его из кабинки.

Читайте также:  М. ю. лермонтов "бородино": анализ стихотворения

— Стой, Жипцов,— сказал он.— Это машина Авто-мофея.

— Чего-чего? — сказал Жипцов.— Это мой ♦Моск-вич-Бенц», а ты, Автомофей, катись отсюдова!

И он хлопнул Автомофея по лбу.

Тогда Алёша схватил его и засунул в сахарницу*-Дело-то всё на кухне происходило, и там на столе стояла синяя сахарница.

Этот противный Жипцов стал скакать по кускам сахара и кидаться осколочками сверху в гномика Автомофея.

— Вот видишь,— сказал Автомофей,— зря ты съел это третье яйцо.

— Да ладно, ничего особенного,— сказал Алёша.— Пускай в сахарнице пока посидит, а мы лучше с тобой покатаемся.

— Так ты же не залезешь в машину.

— А ты взмахни палочкой и сделай меня маленьким, как ты. Покатаемся, а потом ты меня расколдуешь.

Автомофей взмахнул палочкой — и Алёша стал таким же маленьким, как и сам гномик Автомофей.

Залезли они в машину и стали по столу носиться. Мимо хлебницы, мимо недопитой чашки чаю и, конечно, мимо сахарницы, в которой Жипцов сидел.

А Жипцов изловчился, за цветок василёк ухватился и по стебельку слез вниз на стол. Там рядом букет стоял полевых цветов.

Вот Жипцов притаился за солонкой, а гномик Автомофей говорит:

— Что-то этого противного Жипцова не видно.

Алёша затормозил и говорит:

— Кажется, он за солонкой спрятался.

Вот они вышли из машины и пошли к солонке. Тут Жипцов вдруг выскочил, выхватил у гномика волшебную палочку и стукнул его палочкой по лбу.

Тогда гномик выхватил у Жипцова палочку и тоже стукнул Жипцова по лбу.

Тогда Алёша выхватил палочку и говорит:

— Вы что, с ума сошли? Это же волшебная палочка. Сломаете ещё, чего доброго.

Тогда Жипцов подскочил к Алёше, выхватил у него палочку и бросил её. И упала палочка со стола на пол.

— Вот и всё,— сказал Жицпов.— Теперь ты, Алёша, останешься таким же маленьким, как мы с Авто-мофеем.

И он вскочил в машину.

Вот Жипцов стал носиться по столу и всё время старался на Автомофея наехать, но гном отскакивал.

— Погоди, Жипцов! — кричал ему Алёша.— Вот придёт мой папа, он тебе задаст. А я, когда снова большим стану, посажу тебя в сахарницу, а букет отодвину.

— Плевать я на вас хотел!—отвечал Жипцов и носился всё быстрее и быстрее. И так он глупо катался, что врезался в хлебницу; машина разбилась, мотор заглох, а Жипцов вылез из машины с огромным синяком на лбу.

— Сломался радиатор,— сказал Автомофей.— И карбюратор. Надо чинить.

Он достал из кармана ключ и молоточек и стал чинить машину. А Жипцов с грязными ногами залез в солонку и разлёгся там, как будто на морском песочке.

“Хоть бы папа скорее пришёл” — думал Алёша

он меня спасёт*.

И вот в двери загремел ключ, и в дом вошёл папа.

— Алёша! — крикнул он.— Ты где?

«Я здесь, на кухне!* — хотел крикнуть Алёша, но крикнуть ничего не смог… Он как-то неожиданно замер. И гномик замер, и Жипцов тоже замер. Алёша и не знал, что куклы при живых людях перестают двигаться и разговаривать. А он-то в куколку превратился!

— Где же мой Алёша? — говорил папа. Он ходил по квартире и всюду искал сына.

Пришёл он, конечно, и на кухню. Смотрит — на столе машинка, а рядом с ней гномик и ещё две куклы. Одна из них очень на Алёшу похожа. И ещё он увидел много серебряной фольги, в которую шоколадные яйца завёртывают.

Фольгу папа выбросил в мусорное ведро, а Алёшу в руки взял.

— Вот как,— сказал он,— здорово теперь кукол делают. Даже на Алёшу похожа.

«Папа!»—хотел крикнуть Алёша, но крикнуть ничего не мог.

Заплакал тогда Алёша, но и заплакать у него не получилось.

Сел папа за стол, кукол в сторону отодвинул и стал суп есть. А когда он пообедал, ушёл в свою комнату и сел уже за компьютер.

— Ха! — засмеялся тогда Жипцов,— помог тебе твой папочка! Будешь ты теперь, Алёша, маленькой куклой!

Но тут гномик Автомофей прошептал Алёше на ухо:

— Главное — достать волшебную палочку. Вон из той бумажной салфетки сделаем самолёт и на пол улетим. Ты только не плачь. Надо Жипцова обмануть.

— Эй, Жипцов,— сказал Алёша,— я давно мечтал куклой стать, чтобы на игрушечных машинках кататься и на самолётиках летать.

Вот они достали из вазочки салфетку и сложили из неё самолётик. А чтоб самолёт хорошо летал, приделали к нему моторчик. Ну, этот самый автомобильный моторчик. Из машины его достали и в самолёт вставили. Это всё Автомофей сделал своим ключом и молоточком.

— Чего это вы такое делаете? Чего это такое? — бегал вокруг них Жипцов.— Я тоже такое хочу!

А они нарочно в самолёте только два места сделали, чтобы Жипцова не брать. Он хотел за хвост зацепиться, но они успели улететь.

Вот стали они по кухне летать — то над холодильником полетают, то к стенным часам взлетят. Налетались, накатались, вдруг видят — Жипцов на парашюте летит. Он, оказывается, из бумажной салфетки себе личный парашют сделал.

Они приземлились поскорей,— а Жипцов уж к палочке бежит. И они побежали. Скорей! Скорей!

И тут в кухню вдруг вошла мама. И они все замерли на месте.

А мама вернулась с работы, и ей захотелось попить чаю.

Вдруг она увидела на полу самолёт из бумажной I салфетки и маленьких куколок. Куколок подняла и на

подоконник поставила. А про самолётик она подумала, что это просто смятая бумажная салфетка. Непонятно даже, как это мама моторчик не разглядела. Короче, на взяла веник и подмела весь пол. И вместе с парашю-тиком и самолётиком подмела волшебную палочку и стряхнула в мусорное ведро.

— А где Алёша?—спросила она у папы.

— Ума не приложу,— сказал папа.

— А ты приложи,— сказала мама,— подумай.

Папа думал-думал, но ничего не придумал. Он только сказал:

— Ты знаешь, здесь куколка есть, очень на Алёшу похожа.

Мама взяла в руки Алёшу, поглядела и сказала:

— Похожа, но не очень. У нашего Алёши глаза весёлые, а у этого грустные. Того гляди — заплачет!

И она поставила Алёшу обратно на подоконник. А на подоконнике лежало много-много яблок — то ли проветривались, то ли дозревали, сам не пойму.

И так получилось, что Жипцов оказался за огромной антоновкой с одной стороны. А гномик и Алёша — с другой.

— Очень хорошо, что мы на подоконнике.— сказал Автомофей.— Вон видишь, прямо к подоконнику прижимается занавеска. Мы по ней вниз спустимся. Давай скорее, пока Жипцов не видит!

И тут на них накатилось огромное яблоко.

— Эй, берегись! — кричал Жипцов.— Я вас сейчас яблоками задавлю!

И пока Жипцов катил яблоко — а сделать это было нелегко,— Алёша и Автомофей спустились на иол но занавеске и побежали к мусорному ведру. А оно стояло под раковиной, и залезть в него было невозможно.

А Жипцов катил-катил антоновку и до того её докатил, что она с подоконника свалилась и по иолу покатилась с огромной скоростью — прямо на Алёшу с гномиком. Они еле успели за ведро спрятаться, как яблоко с громом ударилось о ведро.

И тут, конечно, в кухню вбежала мама. Видит — на полу яблоко, а на подоконнике Жипцов стоит.

— Эй, папа!—закричала она.— Иди сюда!

Папа пришёл на кухню, осмотрел место происшествия и говорит:

— Ну и что?

— А то,— говорит мама.— На подоконнике было три куколки, а теперь только одна. А яблоко на полу валяется.

Папа взял в руки Жипцова, осмотрел его внимательно.

— Довольно противный тип,— сказал он.— А где же кукла, на Алёшу похожая, и гномик?

Они поискали на полу, под столом, за яблоками, за холодильником, а за ведро помойное не заглянули.

— Странная история,— сказал папа.— Пропали две куколки. Ну ладно, надо хоть эту сохранить. Суну-ка я её в сахарницу.

— Вот ещё,— сказала мама.— Очень уж он грязный.

— А я его вымою,— сказал папа и включил кран.

Он вымыл Жипцова вначале горячей водой, а потом

холодной, два раза намылил и потёр железной щёткой, которой сковородки трут. Натёр его как следует и сунул в сахарницу.

Так Жипцов во второй раз в сахарницу попал!

После этого папа с мамой снова своими делами занялись.

Как только они ушли, Алёша с Автомофеем принялись хохотать. И так громко они смеялись, что Жипцов их услыхал.

— Ах, вот вы где скрываетесь!—закричал он из сахарницы.— Теперь понятно!

По цветочку василёчку он вылез из сахарницы и подбежал к самому краю стола.

— А в ведро вам никак не влезть,— сказал он, оценив обстановку.— А волшебная палочка там! Ха!

— Да и тебе со стола никак не спрыгнуть,— сказал Автомофей.

— Ерунда!—сказал Жипцов.— Я сейчас ещё один

парашют сделаю, спущусь вниз, вам обоим дам в ухо и нос разобью, а сам в ведро залезу, возьму волшебную палочку и наколдую чего хочу.

— А чего ты хочешь? — спросил Алёша.

— Очень простого,— сказал Жипцов.— Я хочу стать большим настоящим человеком, а вас с гномиком Авто-мофеем засунуть в карман и пойти в пивную: пиво пить, ругаться и драться.

— Никак не могу понять,— сказал Алёша гномику.— Нас с тобой двое, а он — один. Почему он в себе такой уверенный?

— Потому что дурак,— ответил гномик.— Дураки всегда в себе очень уверенные. Ну ладно, наплевать на него, нам надо скорее в ведро залезть и палочку достать. Давай совок мусорный к ведру приставим и по ручке залезем, пока Жипцов парашют делает.

Вот они взяли совок, в который мусор собирают, и стали его понемногу к ведру толкать. Толкали-толкали— совок брякнулся, упал на пол, зазвенел.

И мама в комнате громко сказала:

— Опять на кухне что-то происходит. Пойду посмотрю!

Автомофей с Алёшей за ведро спрятались, а этот дурацкий Жипцов залез поскорей обратно в сахарницу. Только успел залезть — мама вошла.

— Ага,— говорит,— всё в порядке. Этот в сахарнице сидит, а что звенело — непонятно.

Тут она увидела совок, который двигали. Взяла этот совок и к ведру прислонила, как раз так, как хотели гномик и Алёша. И снова ушла.

— Скорее лезем в ведро,— сказал Автомофей. И они полезли по ручке вверх, добрались до края ведра и заглянули внутрь.

А в ведре был, конечно, мусор. Но это был такой непротивный мусор, но всё же неприятный, такой, какой всё-таки убирать надо. Картофельные очистки, апельсиновые корки, тюбик от зубной пасты, бумажный самолётик и парашютик, а вот волшебной палочки видно не было.

— Её в ведре нет,— сказал гномик.— Я это точно чувствую.

— Что же делать?—сказал Алёша.

И тут совок под ними зашатался, поехал в сторону и рухнул на пол. Это противный Жипцов спрыгнул на своём парашюте и совок опрокинул. Алёша и гномик упали, но и Жипцову каблуком по лысине досталось.

Тут в кухню ворвался папа и закричал:

— Что здесь происходит?!

И он увидел совок, который валялся, а также Жипцова, Алёшу и гномика.

— Ага,— сказал он,— теперь всё ясно.

— Что это тебе ясно? — сказала мама.

Папа взял всех троих в руки и выстроил их перед собою в ряд на столе.

— Ясно, что этот тип вылез из сахарницы, а потом опрокинул совок. А это — маленький Алёша, а это — гномик. Гномик нашего Алёшу заколдовал, и он стал таким же маленьким. Дело ясное!

И тут мы должны сказать, что Алёшин папа оказался очень умным человеком. Но мама так не подумала. Она сказала:

— Сколько ты сегодня пепси выпил?

Он сказал:

— Одну бутылку.

А это было враньё — он выпил три.

Мама рассердилась и ушла в ванную комнату.

А папа взял всех трёх кукол в кулак и поставил их на пол рядом с мусорным ведром. И так сказал:

— Я не знаю, что тут у вас произошло. Но — предупреждаю: если вы, гномик и лысый тип, не расколдуете Алёшу, то вам несдобровать. Я вас выкину в форточку с двадцатого этажа. Даю вам пять минут. Вон поглядите на эти стенные часы. Как только они пробьют десять раз — я возвращаюсь на кухню.

И он ушёл.

Надо сказать, что Жипцов очень перепугался, да и гномик тоже.

Они искали-искали палочку, но найти никак не могли.

И вдруг в тёмном углу раздался бой барабана! И на свет вышел старый барабанщик. Это был деревянный солдатик.

— Хоть ты, Алеша, про меня забыл,— сказал старый барабанщик,— и хоть я два месяца в пыли валялся, я все-таки решил тебя выручить. Вот она — волшебная палочка. Я её схватил, когда она мимо ведра пролетала.

Гномик взмахнул палочкой — и Алёша так быстро вырос, что даже об умывальник головой стукнулся.

Часы пробили десять раз, и в кухню вошёл папа.

Он увидел, что Алёша сидит у стола, а перед ним стоят три фигурки: гномик, барабанщик и Жипцов.

— Я так и знал, что ты всё поймёшь,— сказал Алёша.

А папа обнял Алёшу и сказал:

— Я всё понял, потому что мы с тобой — друзья.

И тут папа посмотрел на Жипцова:

— Послушай, а это кто такой?

— Да это Жипцов. Из шоколадного яйца. Давай его в сахарницу засунем.

И они засунули Жипцова в сахарницу, а букет отодвинули.

Так Жипцов снова в сахарницу попал. Только уж я не помню, в который раз.

Источник: http://chudo-kit.ru/%D0%B4%D0%B5%D1%82%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5-%D1%80%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D1%8B/%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BB%D1%8C/2825-2013-04-01-20-36-30

Устный литературный журнал Добрый писатель, посвященный творчеству М.М. Пришвина

  • Бастрыгина Наталья Николаевна, учитель русского языка и литературы

Цели и задачи

  1. Расширить представление детей о творчестве М.М. Пришвина.
  2. Развитие речи, расширение читательского кругозора, воспитание любви к книге.
  3. Эстетическое воспитание, воспитание любви к природе, Родине.

1 страница

За волшебным колобком

Если бы природа могла чувствовать благодарность к человеку за то, что он проник в её тайную жизнь и воспел её красоту, то, прежде всего, эта благодарность выпала бы на долю писателя Михаила Михайлович Пришвина. Жизнь Пришвина – доказательство того, что человек должен всегда стремиться жить по призванию, «по велению своего сердца».

В таком образе жизни заключается величайший здравый смысл потому что человек, живущий по своему сердцу и в полном согласии со своим внутренним миром, — всегда созидатель, обогатитель и художник.

Для таких мастеров, как Пришвин, мало одной жизни, — для мастеров, что могут написать целую поэму о каждом слетающем с дерева листе. А этих листьев падает неисчислимое множество.

Пришвин умел воспринимать природу в органической связи с человеческими думами и настроениями.

Чем это объяснить? Очевидно, тем, что природа восточной части Орловщины, природа вокруг Ельца, старинного русского города, откуда был родом Пришвин, очень русская, очень простая и по существу небогатая. И вот в этой её простоте и даже некоторой суровости и лежит разгадка писательской зоркости Пришвина. На простоте яснее выступают все прекрасные качества земли, острее делается человеческий взгляд.

Читайте также:  Лиза: характеристика и образ героини в комедии н.м. карамзина "бедная лиза"

На экране – изображения русской природы, рисунки, фотоработы учащихся.

Биография Пришвина резко делится надвое. Начало жизни шло по проторенной дороге – купеческая семья, крепкий быт. Пришвин родился в имении Хрущево Елецкого уезда Орловской губернии (теперь Орловская область), провел здесь своё детство. Среди громадного сада с тополевой, ясеневой, берёзовой, еловой и липовой аллеями стоял старинный деревянный дом. Это было настоящее дворянское гнездо.

Учитель показывает это место на карте Орловской области, вывешивает фотографию дома, где родился писатель, фотографию 8-летнего Миши Пришвина.

Из гостиной дверь вела на большую террасу, от которой шла липовая аллея со столетними деревьями. В родном краю открылась будущему писателю красота русских лесов и полей, музыка родного языка.

Ученик читает рассказы: «Последние цветы», «Первый мороз».

Крестьянин Гусек научил будущего писателя понимать многие тайны природы. «Самое главное, чему я у него научился… пониманию, что все птицы разные, и зайцы, и кузнечики, и все животные существа тоже, как люди между собой отличаются».

Затем Пришвин оканчивает гимназию, служит агрономом в Крыму и пишет первую агрономическую книгу «Картофель в полевой и огородной культуре». В это же время, это был 1925 год, Михаил Михайлович пишет сборник рассказов для детей «Матрёшка в картошке».

Казалось бы, что все идёт в житейском смысле гладко и закономерно, по так называемой «служебной стезе». И вдруг – резкий перелом. Пришвин бросает службу и уходит пешком на север, в Карелию, с котомкой, охотничьим ружьём и записной книжкой и написал об этом своём путешествии книгу.

Был тогда наш север диким, людей было там мало, птицы и звери жили не пуганые человеком. Так и назвал он это произведение «В краю непуганых птиц». А когда много лет спустя Пришвин снова приехал на Север, знакомые озёра были соединены Беломорским каналом, и по нему уже не лебеди плавали, а ходили пароходы; много за долгую жизнь видел Пришвин на родине своей перемен. Так он стал писателем.

Жизнь поставлена на карту. Что будет с ним дальше, Пришвин не знает.

Он повинуется только голосу сердца, непобедимому влечению быть среди народа и с народом, слушать удивительный его язык, записывать сказки, поверья, приметы.

По существу жизнь Пришвина резко изменилась из-за его любви к русскому языку. Он вышел на поиски сокровищ этого языка, как герои его «Корабельной рощи» шли на поиски далёкой, почти сказочной корабельной рощи.

Есть одна старинная сказка, она начинается так: «Бабушка взяла крылышко, по коробу поскребла, по сусеку помела, набрала муки пригоршни две и сделала весёлый колобок.

Он полежал-полежал, да вдруг и покатился – с окна на лавку, с лавки на пол, по полу да к дверям, перепрыгнул через порог в сени, из сеней на крыльцо, с крыльца во двор и за ворота – дальше, дальше…».

Писатель к этой сказке приделал свой конец, будто за этим колобком сам он, Пришвин, пошёл по белу свету, по лесным тропам и берегам рек, и моря, и океана – всё шёл и шёл за колобком. Так и новую книжку свою он назвал – «Колобок».

Впоследствии тот же волшебный колобок привёл писателя на юг, в азиатские степи и на Дальний Восток. О степях есть у Пришвина повесть «Чёрный Араб», о Дальнем Востоке – повесть «Жень-Шень». Эта повесть переведена на все основные языки народов земного шара.

Из края в край обежал колобок нашу богатую родину и, когда все осмотрел, стал кружиться возле Москвы, по берегам маленьких речек – Вертушинка, Невестинка и Сестра, и каких-то безымянных озерков, названных Пришвиным «глазами земли». Тут-то, в этих близких нам местах, колобок открыл своему другу, пожалуй, ещё больше чудес. О среднерусской природе широко известны его книги: «Календарь природы», «Лесная капель», «Глаза земли».

Чтение рассказов: «Березы», «Деревья на службе», «Цветут берёзки», «Парашют».

Пришвин не только детский писатель – книги свои он писал для всех, но с одинаковым интересом читают их и дети. Писал он только о том, что сам видел и сам пережил в природе.

Так, например, чтобы описать, как происходит весенний разлив рек, Михаил Михайлович строит себе из обыкновенного грузовика фанерный домик на колёсах, берёт с собой резиновую складную лодку, ружьё и всё, что нужно для одинокой жизни в лесу, отправляется на места разлива реки нашей – Волги и там наблюдает, как спасаются от заливающей сушу воды самые крупные звери – лоси и самые маленькие – водяные крысы и землеройки.

Писатель М.М. Пришвин был старейшим шофёром Москвы. Он до восьмидесяти с лишним лет сам водил машину, сам её осматривал и обращался в этом деле за помощью только в крайних случаях. Михаил Михайлович относился к своей машине почти как к живому существу и называл её ласково: «Маша».

Машина ему нужна была исключительно для его писательской работы. Ведь с ростом городов нетронутая природа все отдалялась, а вышагивать помногу километров для свидания с ней, как в молодости, он – старый охотник и ходок – уже был не в силах.

Вот почему Михаил Михайлович называл свой ключик от машины «ключом счастья и свободы».

На экране — дача Пришвина под Москвой в Дунино, его кабинет, портрет писателя.

Есть в нашей литературе великолепные ученые-поэты, учёные-писатели, такие, как Тимирязев, Арсеньев, Аксаков, Ключевский… Но Пришвин занимает среди них особое место. Его обширные познания в области этнографии, ботаники, зоологии, агрономии, истории, фольклора, географии, краеведения и других наук органически вошли в его книги.

Великая любовь Пришвина к природе родилась из его любви к человеку. Все его книги полны родственным вниманием к человеку и к той земле, где живёт и трудится этот человек. Поэтому и культуру Пришвин определяет как родственную связь между людьми (Приложение 1).

2 страница

Родственное внимание

Восхищением перед красотой природы и человека, её друга и хозяина, проникнуты все произведения писателя.

Обращаясь к юному читателю, художник утверждает, что мир полон чудес и «это… чудеса не как в сказке о живой воде и мёртвой, а настоящие… они совершаются везде и всюду и во всякую минуту нашей жизни, но только часто мы, имея глаза, их не видим, имея уши – не слышим».

Пришвин видит и слышит эти чудеса и раскрывает их перед читателем. Для него нет растений вообще, а есть белые грибы, кровавая ягода костяника, голубая черника, красная брусника, кукушкины слёзки, валерьяна, петров крест, заячья капуста.

Для него нет животных и птиц вообще, а есть, трясогузка, журавль, ворона, цапля, овсянка, землеройка, гусь, пчела, шмель, лисица, гадюка.

Автор не огранивается одним упоминанием, а наделяет своих «героев» голосами и привычками, которые надолго ложатся в память: «Скопа прилетела, рыбный хищник, — нос крючком, глаза зоркие, светло-жёлтые, — высматривала себе добычу сверху, останавливалась в воздухе для этого и пряла крыльями».

Звери и птицы у Пришвина «кукуют», «гудят», «свистят», «шипят», «орут», «пищат»; каждый из них по-своему движется. Даже деревья и растения в пришвинских описаниях становятся живыми: одуванчики, как дети, засыпают по вечерам и просыпаются по утрам , точно богатырь, выбивается из-под листвы гриб , шепчет лес .

Чтение рассказов: «Золотой луг», «Силач», «Шёпот в лесу».

Писатель не только великолепно знает природу, умеет заметить то, мимо чего люди часто проходят равнодушно, но и обладает умением передать поэзию мира в описаниях , в сравнениях , даже просто в названиях рассказов.

Чтение рассказов: «Именины осинки», «Старый дед».

Писатель считает, что чем богаче духовный мир человека, тем больше видит он в природе, потому что приносит в неё свои переживания, ощущения. Это умение судить природу «по себе»

Пришвин называл «родственным вниманием». Так возникает пришвинское очеловечивание природы, описание тех её сторон и явлений, которые в чём-то сходны с человеческими. «Пишу о природе, сам же только о людях и думаю», — утверждал М.М.Пришвин.

Вот почему, говоря о животном мире, писатель особо выделяет материнство. Не раз расскажет Пришвин, как рискует собой мать, защищая детенышей от собаки, от орла и от других неприятелей . С улыбкой поведает художник о том, как звери-родители заботятся о своем потомстве, учат его.

Чтение рассказов: «Ребята и утята», «Первая стойка».

Художника радуют в животных такие прекрасные качества, как ум, сообразительность, способность «разговаривать», «мыслить».

Но в любом из этих случаев – и это очень важно – писатель умеет сохранить ту границу, которая отделяет животных от человека. Отмечая, что в его рассказах «природа и человек соединяются в единстве», М.М.Пришвин писал в дневнике 1 апреля 1942 года: «Но это единство не есть уступка природе, а сознание своего родства и высшего руководящего значения в мировом творчестве».

Первенствующая роль человека в природе составляет сюжеты произведений писателя. Главное в них состоит в том, что человек, не обладая многими из тех качеств, которыми наделены животные, в процессе их приручения научился присваивать эти качества. Внося культуру в мир природы, он становится творцом, Человеком.

А это в свою очередь, требует от него человеческой морали, высшей целесообразности, которая заключается, в хозяйском отношении к живому. В честном бою можно убить медведя, но нельзя сделать это, если зверь пришёл к охотнику за защитой, безжалостно убьёт охотник разбойницу-куницу зимой, но не станет вершить бессмысленную охоту летом, когда шкурка этой куницы плоха.

Тем более несвойственно героям Пришвина уничтожать беззащитных и безвредных (или полезных) животных, бить птенцов.

Чтение рассказов: «Белый ожерелок», «Журка».

«Наш идеал – это дедушка Мазай, — писал Пришвин, обращаясь к молодым друзьям. – Наша молодёжь должна идти в охоте по этому трудному пути образования себя самого от простого охотника до охотника – охранителя природы и защитника своей Родины».

Так тема природы в творчестве писателя переходит в тему Родины, мотив добра и любви – в мотив патриотизма. «Родина, как я её понимаю, — записал М.М.Пришвин в своём дневнике, — не есть что-то этнографическое или ландшафтное, к чему я теперь прислоняюсь.

Для меня Родина – все, что я сейчас люблю и за что борюсь» (Приложение 2).

Чтение рассказов сопровождается музыкой П.И. Чайковского «Времена года».

3 страница

Вася Весёлкин и другие

Пришвин никогда не делил своё творчество на «взрослое» и «детское». «Я всегда, всю свою жизнь работаю над одной и той же темой, в которой и детская, и общая литература сливаются в единое целое», — утверждает писатель. Именно поэтому рассказы для детей включались им в книги для взрослых или являлись фрагментами этих книг, соответственно отредактированными.

«Единственной темой, над которой я работаю, — говорил Пришвин, — является дитя, которое я храню в себе». Среди дневниковых записей есть и такие: «Детская вера в людей – это светлый героический путь»; «Новый человек – это ребёнок, а если о нём надо рассказать, то расскажите о взрослом, сумевшем сохранить в себе ребёнка».

Как видно из приведённых записей, главное, что ценил Пришвин в ребёнке, что считал нужным культивировать, были оптимизм, чувство неутраченного удивления миром, отзывчивость на боль и радость.

Восхищением перед красотой природы и человека, её друга и хозяина, проникнуты все произведения писателя. Первый пришвинский сборник рассказов для детей назывался «Матрёшка в картошке». Вышел он в 1925 году. Итоговой книгой стал «Золотой луг» (1948), объединивший почти все детские рассказы писателя.

Среди немногочисленных образов детей – героев произведений Пришвина – особо запоминается Вася Веселкин из одноименного рассказа. Повествователь учил свою собаку Жульку охоте, учил сначала по курам.

Учил его стойке, потяжке, чтобы собака не трогала птиц. Деревня, где происходило действие, была расположена на берегу Москва-реки, поэтому жителям нельзя было держать водоплавающую птицу, чтобы не засорять воду.

Но один житель всё-таки держал гусей.

Однажды птицы плавали по реке. Жулька кинулась в воду, стала гоняться за птицами. Кричали гуси, летел пух, как снег, над рекой. Жульку остановить было невозможно. Тут появился Витька с ружьём, сын хозяина. Вдруг чья-то рука толкнула Витьку, и дробь прошла мимо побоища. Так была спасена собака. Спасителя надо было отблагодарить.

Но как найти его? Рассказчик пошёл в школу. Но там никто не сознавался в благородном поступке. Учитель посоветовал ему написать сочинение про этот случай, указав точное количество гусей. Их было восемь. На следующий день сочинение было прочитано, особенно всем понравилось место, где описано поведение гусей.

Давайте посмотрим, чем же закончился этот рассказ (Приложение 3).

Сценка

Учитель. Скажи, дружок, а сколько же было всё-таки гусей?

Рассказчик. Восемь гусей, Иван Семёныч!

У. Нет, их было пятнадцать.

Р. Восемь, утверждаю: их было восемь.

У. И я утверждаю, их было именно пятнадцать, я могу доказать; хотите, пойдём сейчас к хозяину и сосчитаем: их было у него пятнадцать.

Автор. Во время этого спора чьё-то нежное, стыдливое сердце сжималось от боли за правду, и это сердце было на стороне автора рассказа о гусях и собаке.

У. Утверждаю, гусей было пятнадцать!

Весёлкин. Неправда, гусей было восемь!

А. Так друг поднялся за правду, весь красный, вихрастый, взволнованный.

Это и был Вася Весёлкин, стыдливый, застенчивый в своих добрых делах и бесстрашный в отстаивании правды. Этот мальчик не только спас собаку, но и проявил скромность, скрывшись от благодарности. Вася Весёлкин перейдёт и в роман Пришвина «Корабельная чаща». Здесь он станет солдатом, защищающим свободу и красоту Родины.

Есть у Пришвина прекрасная сказка-быль «Кладовая солнца». Главные герои дети, Настя и Митраша. Они прошли нелёгкий путь к человечности. Это будет темой другого журнала.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Моим молодым друзьям

На экране портрет М.М.Пришвина. Звучит голос писателя на фоне музыки.

«Мои молодые друзья! Мы хозяева нашей природы, и она для нас кладовая солнца с великими сокровищами жизни. Мало того, чтобы сокровища эти охранять – их надо открывать и показывать.

Для рыбы нужна чистая вода – будем охранять наши водоёмы. В лесах, степях, горах разные ценные животные – будем охранять наши леса, степи, горы.

Рыбе – вода, птице – воздух, зверю – лес, степь, горы. А человеку нужна Родина. И охранять природу – значит охранять Родину».

Список литературы

  1. Нетопин, С.М. Незабудки Пришвина [Текст] /С. Нетопин// Журнал «Отечество» № 11. М.: Т и О, 2007. – 18 – 21 с.
  2. Пришвин, М.М. Кладовая солнца [Текст]: М.М. Пришвин. – М.: Детская литература, 2005. – 171с.
  3. Пришвин, М.М. Рассказы [Текст]: М.М. Пришвин. Чебоксары: Чувашское книжное издательство, 1981. –192 с.
  4. Пришвин, М.М. Избранное [Текст]: М.М. Пришвин. Кемерово: Кемеровское книжное издательство, 1979. – 128 с.
  5. Зурабова, К. Н. Лес берегами, как руками, развёл – и вышла река…[Текст] /К.Н. Зурабова// Учительская газета № 7, 2008. – с.

Приложения:

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3

Презентация о М.М. Пришвине

Источник: http://8.orange3.ru/1204/

Ссылка на основную публикацию